Собрание сочинений в 3-х томах. Том 2

Если после прочтения "Чемодана", от которого я тоже получила огромное удовольствие, я подумала, что мне просто попалась очень удачная книга под настроение, то после "Наших" я окончательно убедилась, что Довлатов мой писатель, и я готова читать все, что вышло из под его пера. А ещё я поняла, что если бы меня спросили, на какого писателя я бы хотела ориентироваться, я бы назвала Довлатова. При лаконичности его текстов, он умеет писать так, что в одном предложении умещается целая жизнь. Во взгляде на один предмет, возникает куча ассоциаций, впечатлений и параллелей. Но самое близкое для меня - это восприятие реальности. По-довлатовски - это значит видеть всю неприглядность окружающего мира, но смотреть на него с иронией, юмором и удивлением. Это мои личные ощущения после прочтения двух его произведений - "Наши" и "Чемодан". Возможно в других книгах Довлатов другой, и мне еще предстоит это выяснить.

"Наши" - это своеобразная автобиография, в которой автор рассказывает о своих родителях, бабушках и дедушках, дядьках и тетках, о жене, дочке и собаке. И надо сказать, что именно последняя у Довлатова самый любимый член семьи. Обо всех своих героях автор рассказывает с юмором, каждому персонажу удивляется, всех пытается понять, обратив суть человека в текст. Но иногда и это не помогает ему постичь людей, например свою жену он так и не смог понять. В тексте нет обид, обвинений, выражения каких-то претензий. Вы словно попадаете в аквариум с новыми рыбками, которых никогда прежде не видели, вы и сами рыбка и пытаетесь разобраться что здесь и как - и все это невероятно интересно, пусть иногда и сложно, пусть иногда вас травят или вы сами травите себя ядом (в конкретном случае алкоголем), и вы в своем процессе изучения жизни аквариума замираете, но потом вновь возвращаетесь с новыми силами и интересом. Довлатов показывает людей такими, какими воспринимает их ОН, и его восприятие мне очень импонирует, хотя можно конечно доколупаться до автора как человека, тыкнуть пальцем в его ошибки в отношениях с людьми, но естественно делать этого не хочется, да и не имеет смысла. Довлатов - он не для этого. Он для созерцания жизни, людей, историй, предметов.

Обязательно продолжу знакомство с творчеством Довлатова, благо в моём сборнике есть ещё несколько непрочитанных произведений.

Любовь к творчеству писателя – как любовь в принципе, чувство беспощадное, необъяснимое и всепрощающее. Эта любовь тоже зла – ни с того ни сего полюбишь и Э.Л. Джеймс, будучи приличным и образованным человеком, неожиданно проникнешься россказнями Стефани Майер, сойдешь с ума от детективов забавной дамы с собачками. Чтобы там ни говорили, а я считаю это таким же выбросом гормонов в мозг, ко вкусу не имеющего никакого отношения.

От того никогда не осуждаю несчастных влюбленных. Им и так не сладко, когда на кассе в книжном магазине какой-нибудь бестактный продавец вздумает ехидно ухмыляться. К чувствам нужно относиться с почтением.

У меня тоже есть любовь, писатель мечты. И это Сергей Довлатов. Когда я читаю его прозу, критическое мышление униженно плачет в дальнем уголке моего мозга, а объективная оценка реальности вовсе сбегает, не в силах терпеть эту чувствительную вакханалию.

Успей я родиться раньше лет на сорок, я бы отдала свое сердце Довлатову, а мой муж остался бы ни с чем и был бы счастлив.

«Наши» – история семьи или сборник рассказов (кому как нравится). Факты биографии с художественным наполнением. И тут не имеет значения, количество правды и вымысла на квадратный сантиметр текста. Обращаешь внимание не на то, что написано, а как это написано.

Думается мне, что из жизни любой, даже самой серой невзрачной личности, Сергей Довлатов мог слепить героическую повесть. Обязательно нашел бы то, над чем посмеяться, чем гордиться или даже презирать (но не долго).

Каждый из нас заслуживает внимания, только нужно уметь правильно о нем рассказать. Это особенность стиля и мировоззрения самого автора – он брал за основу что-то яркое в человеке или ситуации (изюм) и вокруг этого выстраивал весь образ и композицию. В итоге, рассказ получался уморительно смешным и проникновенным.

Да, порой он был строг, придирчив, омерзителен к своим коллегам и близким. Это есть и в "Наших". И есть обида и даже немного зависти (это мое критическое мышление выходит из угла). Но мне жутко не хочется обращать внимание на недостатки и форменные гадости, за которые других я давно ругала бы. Это всё любовь, а к чувствам нужно относиться почтительно ;)

P.S. Если со мной случится плохое настроение, я нашла верный способ его улучшить - буду перечитывать главу о знакомстве Сергея Донатовича с женой...

С грустной улыбкой – о главном. О лете. Об одиночестве в толпе и попытке преодоления этого состояния. Август. Озеро. "Русская колония" наслаждается отдыхом. Мужики в тренировочных костюмах, дамы в купальниках, голые дети на песке у воды.

В этот праздник жизни писатель Григорий Борисович не вписывается. От рыбалки отказывается, мол, не Хемингуэй. С бутылкой по территории не ходит. Работает целыми днями, стараясь не обращать внимания на шум соседской ребятни. Стучит на машинке. Но страх перед чистым листом одним перестуком клавиш не изгнать. Любой повод хорош, чтобы оторваться от работы. Григорий Борисович даже лекцию готов рассказать о "зверушках".

Поди разберись, то ли он о вшах рассказывает, то ли о себе и соседях, то ли об эмигрантах.

Его лекцию, затаив дыхание, слушает соседский племянник Ариэль. Мальчишка тоже одинок. Крыльев, к ношению которых обязывает его имя, у мальчика нет. Зато вокруг него витает запах керосина. Ему одному удается найти общий язык с затворником писателем. Ариэль один готов его слушать и понимать. Но так хрупки первые ростки дружбы. Устоят ли?

Отличные диалоги. Замечательный стиль. Короткая зарисовка о русских в Америке. Увлекает и затягивает в свой незатейливый мир.

Не бывать тебе американцем. И не уйти от своего прошлого.
Это кажется, что тебя окружают небоскребы. Тебя окружает прошлое.
(из письма Довлатову)

Бывает такое чувство, когда читая произведения некоего писателя N, вдруг понимаешь, что делишь эмоции вместе с ним: расстраиваешься, злишься, разочаровываешься или радуешься... Как будто находишься с ним в одном теле. Засмеёшься над смешным, а сам смех - грустный, потому что знаешь: он грустит. Потом почувствуешь его неловкость, хоть читаешь совсем о другом. Когда за текстом видишь что-то большее, чем просто информацию о том или ином событии. Для себя я это назвала: находиться на одной волне с автором.
Последние несколько дней я находилась на одной волне с Сергеем Довлатовым.
Читая "Ремесло", небольшое автобиографическое произведение, понимала, что писатель старается быть честным и перед собой, и перед читателем. А это не так просто, в книге много фамилий, за каждой из которых - человек, не выдуманный, живой, а возможно, до сих пор живущий. И вольно или невольно каждый смотрит на них глазами автора. Иногда пристально всматривается: как я в случае с Бродским - моим любимым поэтом. И Довлатов здорово о нём сказал:

Настоящее произведение состоит из двух частей, двух периодов: советского и американского.
О первом знала достаточно много, так как во всех своих рассказах автор обязательно делится личным. Иногда это просто мнения, переживания, впечатления, но часто факты из жизни. Служба в армии надзирателем на зоне вылилась в серию тюремных рассказов. Стимулом написания "Зоны" послужила экзотичность пережитого материала, взгляд Довлатова отличался, так как он увидел тюрьму через решётку, но с другой стороны:

Многочисленные попытки издания этих пережитых лично, прочувствованных рассказов, и такие же многочисленные отказы, послужили первым несмелым толчком к мысли, что жить в Советском Союзе счастливо никак не получится. Ведь одной из обязательных составляющих этого сложного чувства является возможность реализовать себя, возможность заниматься любимым делом.
Публиковаться литератору в те времена было непросто и часто приходилось идти на сделку с собственной совестью. Автор приводит в книге разговор с Граниным, который посоветовал проникнуть в "щель между совестью и подлостью". И Довлатов однажды соглашается на такую сделку, пишет рассказ «По заданию» – "два авторских листа тошнотворной елейной халтуры". Зарабатывает хорошие деньги и стыдится этого творческого успеха всю оставшуюся жизнь.
В те времена каждый писатель выбирал свой путь: кто-то спивался, кто-то халтурил, кто-то уезжал...

Об американском периоде Довлатова знала мало. Это были сведения из "...Последней книги..." : воспоминания современников, критические статьи, рецензии из американской прессы...
Сергей рассказывает о попытках устроиться на новом месте в стране, которая так и не стала для него ни символом свободы, ни родным домом.
Объединившись с такими же литераторами, без знания страны и языка, без средств и связей, группа растерянных людей пытается создать свою газету.
Именно этот, газетный период, описан во второй части книги. Параллельно с неуспехами "Зеркала", автора ждут и первые публикации его рассказов в журнале "Ньюйоркер", его первые успехи.

В конце дата: 1984.

Через шесть лет Сергея Довлатова не стало. Но хочется повторить слова Петра Вайля из его записок "Без Довлатова"

Довлатов у меня стал автором для поездок. Я всегда его слушаю в дороге, когда еду куда нибудь далеко, и этот раз не стал исключением. Мне нужно было ехать встречать родителей с аэропорта в соседнем городе, до которого 320 км, ну и я решил что без Довлатова тут не обойдется.

Дорога пролетела незаметно, ехал в одно лицо и ржал в машине сам с собой. Довлатов отличный компаньон для таких долгих поездок.

В своей неповторимой манере автор рассказывает в этой книге о своей семье. Каждая глава посвящена отдельному члену семьи, тут и дедушки с бабушками, и дяди с тетями, и родители, ну естественно жена. Ну и заканчивает он эту книгу рассказом о своих детях. Рассказы эти настолько интересные и настолько юморные, что оторваться просто невозможно.

В который раз слушаю Довлатова и понимаю что этот чувак со всем своим творчеством и мировоззрением мне очень импонирует.

"Есть моя семья, и остальное всё — пыль,
Остальное всё — бред,
Всё наживное, всё хлам.
Есть моя семья, и через миллионы миль,
Я вижу дома своего свет,
Я сердцем чувствую свой храм."
Ирина Аллегрова

Для меня творчество Сергея Довлатова - это всегда глоток свежего воздуха. Сколько же в его произведениях тонкого юмора, актуальности и лирики жизни!)))

Довлатов, как и Жванецкий - это "специальный код" или "пароль" между людьми. Если в разговоре речь доходит об авторстве Сергея Донатовича, цитатах из его книг - то сразу понимаешь - вечер пойдет легко, без скрипа))) Юмор, взгляд на вещи Ваши будут бесспорно схожи))))

Повести, рассказы Сергея Довлатова всегда, как хорошие песни на репите))) Однозначно перечитываешь время от времени)))

Книга произвела на меня приятное впечатление. Как будто я с кем-то пересмотрела старый семейный фотоальбом, где собраны фотокарточки многих поколений. Там есть и те, кто жив сейчас и кого я знаю. И те, кого давным давно уже нет с нами и семейные байки о ком с удовольствием передаются из уст в уста родственниками. Как будто перелистнув страницу альбома ты спрашиваешь у собеседника: "А это кто?", а он отвечает: "Это мой дед/брат/дядя. Незаурядная личность! С ним однажды приключился такой забавный случай..." И ты тонешь в потоке чужих воспоминаний. И тебя накрывает какая-то легкая грусть. Та печаль, при которой на сердце почему-то все равно легко и уголки губ невольно растягиваются в улыбке. Этих людей уже нет, а память о них осталась. И вспоминается только лучшее, только самое забавное, только самое смешное. За давностью лет все обиды и недомолвки спрятаны глубоко в душе или вообще забыты, а светлая память жива...

Это такая себе семейная хроника в миниатюре. Состоящая из самых выдержанных воспоминаний. Из самых сочных впечатлений. Из того, что запало в душу и было пронесено через года и через континенты. Я не могу сказать, что подобная литература относится к числу моей любимой - я люблю все таки более масштабные, прорисованные вещи, с качественно продуманным и очерченным сюжетом. Но иногда под настроение и такие зарисовки из жизни одной семьи трогают что-то в душе. Нельзя не отметить колоритность рода Довлатовых - когда мешается грузинская, армянская и еврейская кровь, получается взрывная смесь, которая и порождает таких персонажей как Донат, Арон, дед Моисей, дядя Роман Степанович, дядя Леопольд, тетка Мара и другие... Да и сам Сергей Донатович в этой книге изображен весьма специфической персоной. За таким интересно наблюдать на страницах книги, но жить с подобным человеком скорее всего невыносимо.

Самое примечательное, что род Довлатовых нельзя назвать дружным - всякое случалось между ними на их веку. Но при этом в воспоминания попали лучшие моменты. И даже если среди них и затесались какие-то неблаговидные слова и поступки - на них автор смотрит со снисходительной улыбкой. Вода точит камень, а время - горечь и обиду. Как ругались Сергей и теткин муж Арон при жизни! И с какой теплотой эти ссоры описывает автор на страницах этой книги!

Книга не попадет в мои любимые, но удовольствие от чтения я однозначно получила. При чтении чувствуется, что изначально "Наши" были разрозненными новеллами - порой в тексте встречаются повторение из другой главы, буквально слово в слово. Чтение это не портит, но внимание на себя притягивает. В послесловии я прочитала, что "... Довлатов рад был, когда его истории пересказывались как случившиеся в жизни. Рад был именно потому, что слепком с этой жизни они никогда не бывали..." И вот этот факт меня расстроил. Я поверила этим рассказам, поверила, что действительно жили такие люди и с ними приключались такие события... Уж больно ярким получился клан Довлатовых!

Всё-таки, хорошая автобиография лучше хорошей биографии. В ней об авторе рассказывается не только то, что написано, но и то, как написано. «Ремесло» - именно такая книга, написанная по-особому, по-довлатовски. Где из деталей почти незаметно складывается целое. Где перемешаны и нераздельны Россия и Америка, грусть и весёлость, важное и пустяки.
Хорошее введение в Довлатова.

Само "Ремесло" - начальный учебник журналистики времен политической цензуры и идеологических ограничений. Довлатов ярко и с большим юмором (часто по отношению к самому себе) описывает свои приключения в мире журналистики, когда у тебя, как у автора, есть совесть и желание объективно подать информацию для читателей, что является основной обязанностью квалифицированного журналиста. А у администраторов от журналистики совершенно другие критерии оценки информации. Запудривание мозгов читателей, отвлечение их от истинных проблем дикого общества, называющего себя социалистическим - вот основная цель журналистики эпохи развитого социализма, и многие хорошие журналисты именно в этот период всеми правдами и неправдами оказывались за рубежами нашей страны. Мы в это время потеряли множество талантливейших литераторов и журналистов, в их числе, к огромному сожалению, оказался и Сергей Довлатов.

Читая очередную книгу Довлатова, не перестаю удивляться тому, почему он был не вхож в литературный бомонд советского периода истории. Да, он особенный. Он грустно смеется над тем, что видит, при эти усмехается и над самим собой. Краткий, но при этом емкий, сатиричен, но не озлоблен, верен себе и не предает свои принципы. По-моему, он генетически умудрен.
В сборнике две автобиографические повести, разделенные хронологически, благодаря которым можно сравнить жизнь писателя на двух разных континентов. Было очень познавательно читать его наблюдения о жизни в СССР до эмиграции и побывать его глазами в Америке. Получила огромное удовольствие и по возможности почитаю ещё Сергея Донатовича.