Тотем и табу

Я в психологии полный ноль. Про Фреда конечно слышала миллион раз, но читать не приходилось, опасалась, да и не интересна мне , не близка психология. Но когда то надо наверно было узнать что-то о работах автора и я выбрала эту книгу , так как здесь не просто психология , а психология племен и древнего человека. Интересно было почитать о верованиях, о табу и тотемах некоторых еще существующих племенах, о том как связаны все эти запреты и вещи с их жизнью и как и почему возникли такие верования и запреты.
Но вот все что было за пределами этого мне все равно осталось непонятным, сама психология это для меня видимо что-то недоступное, вернее я сама не особо хочу ее изучать, противлюсь.
Автор постоянно сравнивает все эти племена , их мышление с невротиками, в отличие от здорового человека- интересно, но все же мне не понятно осталось почему.
Нет, я осталось так же далека от психологии. Но кое какие интересные моменты были в книге.
Книга состоит их четырех разных статей автора. Некоторые мне были очень интересны и понятны, какие то просто прошли мимо. Исторические факты изложенные в книге и как то привязанные к тому , что автор хотел донести до читателя-это было мне понятно , а вот психология как была у меня на 0 так и осталась.
Но я рада, что я хоть как то, хоть чуть чуть, что-то попыталась узнать сам язык автора, не считая специальных терминов , в которых я терялась конечно, мне понятен и интересен.

Ай да Зигмунд!
Ай да Фрейд!

Не поспоришь: свою психоаналитическую теорию он разработал досконально. Изумляет возможность ее применения к самым различным феноменам человеческого существования. Это обстоятельство заслуживает высокой оценки. Оно же побуждает не придавать особого значения тому, что в книге порядка 60-70% - заимствованного материала (у Фрэзера, Вундта, Ланга, Дюркгейма и др. исследователей примитивных народов). Разумеется, «Тотем и табу» не сводится к простому пересказу уже имеющихся концепций. Но Фрейду приходится отталкиваться от чужих точек зрения, поскольку при рассмотрении указанных явлений он, по своему собственному признанию, вступает на чуждую ему почву (не совсем попадающую в границы его компетенции).

На свое усмотрение он сделал выборку необходимых источников (и, судя по всему, потратил на это немало времени). Далее, что нужно отметить, он систематизировал, обобщил и классифицировал разнообразную и порой противоречивую информацию по изучаемому вопросу. Это, конечно, большой плюс. К тому же, он доступно и ясно изложил те данные, что почерпнул у других ученых. Интересно было почитать в его передаче про жизнь первобытных и еще сохранившихся к тому времени примитивных племен Австралии, Африки, Америки, а также островных кланов. Но еще более интересно было наблюдать, как он занимался окантовкой полученных данных, придавал им непосредственно психоаналитическую огранку. Это такой взгляд вглубь или наоборот изнутри труднодоступных нам явлений, желание не останавливаться на существующих очевидных обоснованиях, но попытаться дойти до самого корня, до смысла и сущности. Большое осложнение здесь состояло в том, что на момент написания книги уже трудно было отыскать такие племена, социальная и религиозная организация которых дошла бы до нас в их первозданном, неизменном виде; в большей части случаев она уже была искажена и представлена вторичными признаками. Прошлое темно, и Фрейд старался пролить на него свет посредством проведения параллелей: сравнения душевной жизни дикарей с достигнутыми в психоанализе результатами, в частности – в области исследования невроза.

Если попытаться сделать небольшой обзор тех выводов, к которым он в итоге пришел (попутно увязав его взгляды в некую систему), если попробовать с помощью ретроспективного способа проследить пути происхождения тотемизма и табу (следовательно, религии, нравственности и социальности), то выглядеть это будет примерно так:

Обратившись к одной из мировых религий, а именно, к христианской, в ней можно увидеть свидетельство свершившегося в доисторическую эпоху великого преступления – убийства объединившимися сыновьями своего Отца. Однако стоит добавить, что их отношение далеко не исчерпывалось только враждебным. Их чувства носили амбивалентную направленность. Убийство – это следствие враждебности, ненависти. Другим следствием, вытекающим из противоположного, любовного отношения было раскаяние, возникновение чувства вины после совершенного злодеяния. И оно требовало искупления. Так вот, самое грандиозное и полное искупление этого первородного греха (убийства Отца) есть принесение в жертву Христа. Самопожертвование сына явилось действом, снимающим чувство вины со всего человеческого рода (одновременно оно и указывает на содержание произошедшей трагедии).

Следует уточнить, что Фрейд к своим догадкам присовокупил предположения Дарвина, который по аналогии с животным миром заключил, что и первобытная человеческая орда была устроена подобным образом: в ней заправлял один сильный самец, изгнавший всех других представителей мужского пола и присвоивший себе право владения всеми женщинами. Однажды сыновьям надоело такое положение дел, они взбунтовались и убили отца. Это жертвоприношение – во многом коррелят жертвенных тотемических трапез-празднеств. Видимо, начало тотемизма и следует искать в том важнейшем событии: убив отца, сыновья сначала праздновали, но затем пожалели о содеянном и поклялись больше подобного не совершать, теперь уже перенеся образ отца на тотемное животное. На замену отца была перенесена и кофликтность, амбивалентность чувств. Тогда из осознания вины и родились два главных принципа тотемизма (его канон): не убивать тотемное животное (читай Отца, предка и прародителя) и не вступать в половые отношения с женщинами своего тотема (к чему до этого очень стремились). Возможно, так и произошел переход от патриархальной орды к братским кланам.

В тотемизме уже можно обнаружить зачатки религии (почитание тотема, отождествление с ним), социальности (путем приобщения к тотему – обеспечение крепких уз, священной связи и общих обязательств членов клана) и нравственности (экзогамия, запрещение инцеста). При этом нельзя забывать, что преступные желания не уходят из душевной жизни совсем; такие влечения только вытесняются в бессознательное и продолжают там существовать в подавленном виде в качестве самых сильных соблазнов и искушений. Отсюда, чтобы не дать им возможности вырваться наружу, люди изобретают табу, направленное против запретных вожделений людей. Запрет табу – результат той же амбивалентности. Табу соблюдаются неукоснительно под страхом неотвратимого наказания, под страхом смерти.

Прослеживая связь времен и преемственность поколений в их душевных переживаниях, Фрейд говорит о том, что это ожидание неминуемого возмездия также свойственно и неврозу навязчивости. Вообще, невротикам, как и примитивным народам, присуще т.н. «всемогущество мысли»: они отдают приоритет психической реальности над фактической, признавая действительность не переживания, а мышления и допуская переоценку психических актов. И самое главное, первостепенный для психоанализа Эдипов комплекс (желание устранить соперника-отца в борьбе за обладание матерью и при этом восхищение им, борьба враждебных чувств с нежными, сыновье сопротивление и сознание собственной вины), составляющий ядро всех неврозов, в своих последствиях совпадает с двумя основными табу тотемизма, и поэтому может считаться источником, из которого проистекают человеческие институты и нормы.