Цитаты из книги Кэрри

Бесконечные пилюли в жëлтых круглых оболочках, чтобы как можно дольше сохранить прежние девичьи размеры и как можно дольше уберечься от вторжения маленьких противных чужаков, которые гадят в ползунки и истошно зовут на помощь в два часа ночи.

Такая милая была девушка — розовые щёчки, яркие карие глаза, волосы светлые, только видно, что они потемнеют. Одно слово — лапушка. Милая, умница, совершенно неиспорченная. Видимо, тогда отравляющее душу влияние её матери ещё не проникло так глубоко.

Если уж ей что вступит в голову, то остановить её так же невозможно, как дизельный грузовик, когда его без тормозов несёт под гору.

— Иногда я вижу детей, которые кажутся мне смутно знакомыми, а потом узнаю, что когда-то на первом году работы учил их отцов.

Кэрри стояла посреди этой весёлой кутерьмы почти неподвижно — словно лягушка среди лебедей.

все тело заполнил яркий солнечный свет, в мозгу зазвучала музыка и замельтешили разноцветные бабочки…

«Остерегайся, – говорила мама.
– Оно является по ночам и заставляет думать о грехах, творящихся на автостоянках и в придорожных мотелях».

«Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Матф. 7;14).

Сожаление — это пластырь для раненых чувств. Можно сказать, что тебе жаль, когда ты разольешь кофе или когда промажешь при игре в гольф. Настоящее сожаление встречается так же редко, как и настоящая любовь.

Кэрри не улыбнулась в ответ, а, указав на меня пальцем, спросила:
— Это что?
Я поглядела на себя и увидела, что, пока спала, лифчик совсем сполз. Я его поправила и ответила:
— Это моя грудь, Кэрри.
А она на полном серьезе:
— Я тоже такую хочу.
— Подожди немного, Кэрри, — объяснила я ей. — Лет через восемь-девять и у тебя появится...
— Нет, не появится. Мама сказала, что у хороших девочек ее не бывает.

трубы, вырванные из стен, но всё ещё льющие воду, словно выдранные из плоти артерии

Люди не становятся лучше - они становятся умнее. Они не перестают отрывать мухам крылышки, с лишь придумывают себе гораздо более убедительные оправдания.

Со стены Христос глядит -

   Холодный, как камень, далекий.

   Христос меня любит, она говорит,

   Но почему же мне так одиноко?

(козодой поёт, значит, кто-то умирает)

В её глазах, отражающих пульс неоновых вспышек, застыл испуг.

— ...да исполнится воля Твоя...

— Моя воля, мама. Медленнее.

Кэрри молилась, но никто не отозвался. Там, наверху, никого не было, а если и был, то Он (или Оно) попросту спрятался. Весь этот ужас был и Его рук делом тоже.

На губах его играла улыбка — жуткая, безумная улыбка, плавающая в огненных отсветах, словно улыбка Чеширского кота.

Из-за дверей донеслись крики, но для неё они звучали музыкой, милой сердцу музыкой.

Кто-то засмеялся — одинокий испуганный смех гиены.