Цитаты из книги Дневник Сатаны

...жаловаться и советоваться - по-видимому с этого начинается человеческое.

Здесь все так хорошо устроено, что после дождя всегда приходит солнце и сушит мокрого,если он не поторопился умереть.

Пока есть смерть, Церковь незыблема! качайте ее все, подкапывайтесь, валите, взрывайте - вам ее не повалить. А если бы это случилось, то первыми под развалинами погибнете вы. Кто тогда защитит вас от смерти? Кто даст вам сладкую веру в бессмертие, в вечную жизнь, в вечное блаженство?..

Когда слишком любят, то не замечают недостатков любимого предмета, и еще хуже: их охотно возводят в достоинства. ...Когда любят, то и жалеют, а жалость убивает силу...любовь - это бессилие. Любовь вытащит у вас деньги из кармана и потратит их ...на румяна.

"Ещё недавно я оттолкнул твои объятья, сказал: рано. Но сейчас говорю: обнимемся крепче, брат, теснее прижмемся друг к другу - так больно и страшно быть одному в этой жизни, когда все выходы из неё закрыты".

И еще мне нравится, что здесь так почтительно сохраняют обломок мраморной ноги, какую-то каменную подошву с кусочком пятки. Как осел из Иллинойса, я совершенно не понимаю, что в ней хорошего, но уже верю, что это хорошо, и меня трогает твоя осторожная бережливость, человече. Береги! Ломай живые ноги, это ничего, но эти ты должен сохранять. Очень хорошо, когда две тысячи лет живые, умирающие, постоянно меняющиеся люди берегут холодный осколочек мраморной ноги.

Дело в том, что я почему то умираю. Они все допрашивают меня, что со мной и почему я молчу и отчего я умираю, - и эти вопросы сейчас самое трудное для меня и тяжёлое; я знаю, что они спрашивают от любви и хотят помочь мне, но я этих вопросов боюсь ужасно. Разве всегда знают люди, отчего они умирают? Мне нечего ответить, а они все спрашивают и мучают меня ужасно.

...И наступила ли ночь действительно, или мрак шёл изнутри меня, всё вокруг меня начало медленно и тихо темнеть, из ровно белого превращаться в ровно серое, стало совсем не на что смотреть. А когда совсем не на что смотреть, то это слепота: я так тогда это и понял и дальше, не знаю сколько, шёл уже слепой.

– Смотрите на ощипанного петуха. Это – Сатана!

Друг мой, Я хочу быть с тобою откровенен: в моем характере есть непокорство, и вот этого Я опасаюсь. Что такое кашель или катар желудка? – а вдруг Мне так не захочется кашля или каких-нибудь пустяков, что Я возьму и убегу! Сейчас ты Мне нравишься. Я готов заключить с тобою продолжительный и крепкий союз, но вдруг в твоем милом лице мелькнет что-то такое, что… нет, нельзя без тайной дверки для того, кто так капризен и непокорен!

В наших местах имеют не совсем верное представление об удовольствиях, доставляемых здешней игрою. Надо будет это растолковать, когда вернусь.

..., чудо - вот что ещё держит людей на этой проклятой земле!

– Вы ничего не понимаете. Лучше закройте глаза и только думайте, что вы в Риме. Я так и сделал и еще раз убедился, что зрение большая помеха для ума, как и слух: недаром на земле мудрецы слепы, а лучшие музыканты глухи.

“Если ты Сатана, то ты и здесь опоздал. Понимаешь? Ты зачем пришел сюда? Играть, ты говорил? Искушать? Смеяться над нами, людишками? Придумать какую-нибудь новую злую игру, где мы плясали бы под твою музыку? Но так ты опоздал. Надо было приходить раньше, а теперь земля выросла и больше не нуждается в твоих талантах.”

— Если ты Сатана, то ты и здесь опоздал. Понимаешь? Ты зачем пришел сюда? Играть, ты говорил? Искушать? Смеяться над нами, людишками? Придумать какую-нибудь новую злую игру, где мы плясали бы под твою музыку? Но так ты опоздал. Надо было приходить раньше, а теперь земля выросла и больше не нуждается в твоих талантах.

Но она была та, которую я любил всю жизнь, не зная, что люблю.

Купи самой черной краски, возьми самую большую кисть и широкой чертой раздели мою жизнь на вчера и сегодня. Возьми жезл Моисея и раздели текучее время, как поток, осуши дно времени - лишь тогда ты почувствуешь мое сегодня.

А мне не к кому идти, я никому не жалуюсь, но и не прощаю, понимаешь! Не прощаю, прощают только эгоисты.

Но посмотри на этих скромных маленьких друзей моих и устыдись: где в твоем аду ты найдешь таких очаровательных, бесстрашных, на все готовых чертей? А они даже в историю не попадут, такие они маленькие.