Цитаты из книги Дневник Сатаны

Клянусь, я буду верным твоим товарищем по общей каторге нашей и не убегу один!

Mundus vult decipi... Вы знаете нашу латынь? Мир хочет быть обманут!

И пока есть смерть, Церковь незыблема! Качайте ее все, подкапывайтесь, валите, взрывайте - вам ее не повалить. А если бы это и случилось, то первыми под развалинами погибнете вы. Кто тогда защитит вас от смерти? Кто тогда даст вам сладкую веру в бессмертие, в вечную жизнь, в вечное блаженство?.. Поверьте, м-р Вандергуд, мир вовсе, вовсе не хочет вашего рацио, это недоразумение!

ratio? An nescis, mi fili, quantilla sapientia regitur orbis? Ax, дорогой Вандергуд, говорить на этой земле о рацио еще более неуместно, нежели упоминать о веревке в доме повешенного! - ...разум? Разве ты не знаешь, сын мой, сколь мала мудрость, царящая в мире? (лат.)

Я играю оттого, что мое одиночество очень велико, очень глубоко, - боюсь, что оно не имеет дна совсем!

Не знаю, что говорила Мария. Но клянусь вечным спасением! - ее взор и весь ее необыкновенный образ был воплощением такого всеобъемлющего смысла, что всякое мудрое слово становилось бессмыслицей. Мудрость слов нужна только нищим духом, богатые же - безмолвны, заметь это, поэтик, мудрец и вечный болтун на всех перекрестках! Довольно с тебя, что Я унизился до слова.

— Вы хотите сказать: что может сделать с ними этот невежда американец, этот бывший свинопас, который свиней знает лучше, нежели людей?.. — Одно знание помогает другому.

Нет, Я не могу так: "Я сказал", "он сказал" - эта проклятая последовательность убивает Мое вдохновение, Я становлюсь посредственным романистом из бульварной газетки и лгу, как бездарность.

...и нос... как это назвать? - Вот Я снова ищу сравнений! - Нос как целая книга о большой, страстной, необыкновенной, притаившейся жизни. Красивый и сделанный тончайшим резцом не из мяса и хрящей, а... - как это сказать? - из мыслей и каких-то дерзких желаний.

Верю, что и зрителей в этой Европе найду достаточно чутких, чтобы стоило перед ними красить рожу ...

О тебе же, мой земной друг, я слыхал, что ты умен, довольно честен, в меру недоверчив, чуток к вопросам вечного искусства и настолько скверно играешь и лжешь сам, что способен высоко оценить чужую игру: ведь неспроста у тебя столько великих! Вот Я и пришел... понятно?

Ныне Я человек, как и ты, в мое голове твои мозги, в моем рту мешкотно толкутся и колются углами твои кубические слова, и Я не могу рассказать тебе о Необыкновенном.

Ты имеешь только два понятия о существовании: жизнь и смерть - как же Я объясню тебе третье? Все существование твое является чепухой только из-за того, что ты не имеешь этого третьего

И ты сам виноват в этом, мой друг: зачем в твоем разуме так мало понятий?

«Меня пугает необходимость умолкать, когда я дохожу до необыкновенного, которое невыразимо.»

«[...] беспристрастная история с одинаковой любезностью заносит на свои скрижали как имена праведников, так и имена злодеев. Всё дело в масштабе [...]. И те невещественные розги, которыми история наказывает больших преступников, очень мало отличаются от ее лавров [...].»

«[...] ах, от каких пустяков зависит на этой земле исход важнейших событий.»

У всех палачей очень белые руки.

Говорить на этой земле о [разуме] еще более неуместно, нежели упоминать о веревке в доме повешенного.

Для отпетого глупца его [разум] лишь праздничное платье, этот всеобщий пиджак, который он надевает для людей, а живет он, спит, работает, любит и умирает, воя от ужаса, без всякого [разума].