L'età dell'innocenza

He had her in his arms, her face like a wet flower at his lips, and all their vain terrors shriveling up like ghosts at sunrise.

She gave so many reasons that I've forgotten them all.

“I want - I want somehow to get away with you into a world where words like that -categories like that- won't exist. Where we shall be simply two human beings who love each other, who are the whole of life to each other; and nothing else on earth will matter.”

“I swear I only want to hear about you, to know what you've been doing. It's a hundred years since we've met-it may be another hundred before we meet again.”

The air of ideas is the only air worth breathing.

The real loneliness is living among all these kind people who only ask one to pretend!

Each time you happen to me all over again.

Беда никогда не приходит одна.

Брак - не тихая пристань, а плавание по неизвестным морям.

Арчера объяла гордость собственника, которая так часто внушала ему обманчивое чувство удовлетворения

Боясь, как бы от одного звука этого имени весь так старательно выстроенный им мир не рухнул, словно карточный домик

Сидя в одиночестве в своей библиотеке, когда домашние уже спали, он вызывал в памяти залитые весенним солнцем каштановые аллеи, цветы и статуи в общественных садах, аромат сирени с цветочных тележек, великолепную реку, катившую свои воды под старинными мостами, толпы вольных студентов и художников, заполнявших парижские улицы, и даже просто парижский воздух, пахнувший свободой, искусством, молодостью и счастьем.

Уже сам факт, что он не видит Мэй, склонившуюся с рукоделием под лампой, а видит крыши, трубы, ощущает какую-то другую жизнь, кроме его собственной, может представить себе, что там, вдали, за пределами Нью-Йорка, есть и другие города, и вообще за пределами его мирка существует другой, огромный мир, прояснил его мысли и ему стало легче дышать.

Когда он думал об Эллен, он думал о ней абстрактно, безмятежно, как можно думать о любимой книге или картине, - её образ был словно воплощением всего того,что он потерял. Этот образ, смутный и едва различимый, удерживал его от того, чтобы думать о других женщинах.

Бывают минуты, когда воображение человека, так легко покоряющееся условиям, в которых он живет, внезапно взмывает на повседневностью, и тогда перед ним открываются долгие извилистые пути судьбы.

Бедняжка была откровенной, потому что ей нечего было скрывать, уверенной в себе, потому что не знала, какие опасности ее подстерегают, и без всякой подготовки внезапно попадала в самую гущу того, что уклончиво называют "фактами жизни".

"Порядочные" женщины, какое бы зло им не причинили, никогда не стали бы домогаться той свободы, какую он имел ввиду, и поэтому рыцари вроде него - в пылу спора - с тем большим великодушием готовы были им ее даровать.

Ничто не приводило его в такой восторг, как твердая решимость невесты не замечать ничего "неприятного" - правило, в котором они оба были воспитаны.

Радость его была так глубока, что это мелкая рябь на поверхности ничуть не затронула ее сути, однако он желал бы, чтоб и поверхность тоже оставалась незамутненной.

Старый Нью-Йорк неукоснительно соблюдал законы гостеприимства, и никакая дискуссия с гостем ни при каких условиях не должна превращаться в ссору.