«Се лабиринт величайший, знак лабиринта мирского. Вход и широк и манит; всякий, кто входит, погиб. Никто не сумеет выбраться».
«Да ниспошлёт Святой Дух в твою башку хоть капельку мозгов, сын мой!», – выговаривал сыщик монах своему напарнику ученику, который решительно ничего не понимал (где-то я это уже видела...). Вильгельм Баскервильский слыл легендарным мудрецом; в прошлом – инквизитор, прославившийся ворохом оправдательных приговоров, ныне он служил императору, уж больно хороши были дедуктивные методы этого крайне остроумного и малость тщеславного мужчины (интересно, были ли у него усы). «Элементарно, милый Ватсон Адсон!», – что элементарно, зачем, почему... постоянные вскрики: «Но как, Холмс Вильгельм?!!». Юнец не вызывал особых симпатий, слишком сильно он был подвержен всему тому, что вбили ему в голову, что опять же как бы понятно, но... Впрочем, надо отдать ему должное, под конец он пусть и продолжал вытворять престранное, но всё же и понимать кое-что начал. А дело и впрямь было запутанным. Великолепное аббатство, в которое они прибыли, должно было быть обителью мудрости и святости, но что-то пошло не так. «Время назрело. Ты ведь слышал семь труб?». Одно убийство, второе, третье... Многие начали шептаться: Он идёт, нам никуда от Него не деться, ведь уже и дождь кровавый прошёл, и звёзды низверглись, скоро лошади огнегривые пронесутся (спойлер: они и правда пронесутся, в прямом смысле этого слова). Всем было страшно, вот только отчего-то они продолжали хранить молчание. У прибывшего мистера мсье синьора было всего семь дней – у-у-у! – на то, чтобы провести своё частное расследование, о чём его попросил сам аббат. Впрочем, довольно скоро он пожалел о своей просьбе. Очень сильно пожалел. «И настанут времена скончания и скончание времян».
«В начале было Слово...». Детективом сей сказ только притворялся, практически сразу стало ясно и за какой книгой они гонялись, и кто за всем этим стоял, хотя наблюдать за действом, где было место лабиринту в библиотеке и погоням во мраке, невидимым чернилам и секретным шифрам, отравлениям и предательствам, было увлекательно. Мистики здесь тоже не было, никаких явлений диавола, зато тут хватало самых обычных людей, которые возомнили о себе невесть что. Пока внешний мир разрывался от многочисленных интриг и дрязг, аббатство пребывало в своём собственном мирке, где у каждого было своё видение того, что правильно, а что нет, и ради того, чтобы доказать свою правоту, они были готовы пойти на всё. Действительно на всё. Эти диспуты и разговоры... Верить вон тому человеку нельзя, а знаешь почему? Его товарищи убивают младенцев, а потом грызут их кости! Ужас какой. Когда же у них спрашивали, мол, а где доказательства, они могли сказать лишь одно: «Я не видел, но это правда». Как... удобно. Про осуждение чужих грехов тоже было забавно, это как один монах, который какие только злодеяния не приписывал другим (опять же, исключительно веря слухам), а когда юноша задал ему неудобный вопрос, оскорбился и заявил: «Замолчи и не повторяй непроверенных мнений», – это, видимо, другое... И они считали себя пастухами “стада”, да. Их господа вырезали целую деревню? Так надо, значит то были еретики. Доказательства? Раз они померли, значит они были еретиками. На всё один ответ, такой удобный в своей гибкости. Самое страшное, что они действительно свято верили в эту – ba-dum-tss – ересь. «Мы крови не щадили! Наша и ваша, наша и ваша, реки и реки, нечего ждать, нечего ждать...».
«Если покаешься, будешь проклят и осуждён. Если не покаешься, будешь проклят и осуждён», – хороший инквизитор и варианты интересные... Отношение власть имущих к народу было показано блестяще. Монастырским крестьянам было нечего есть, при этом у монахов был роскошный стол, а крипта ломилась от золота и драгоценностей; та сцена, где аббат любовался блеском камней на своём перстне и хвастался им, насколько же она омерзительна. Само собой, ради поддержания такого образа жизни они не желали, чтобы народ учился и становился умнее – «Выбрось книги!», – ведь они «не более чем человеческое мясо», которое можно отправить убивать или напротив уничтожить, и если это “мясо” станет умнее и захочет жить, а не волочить... нет, этому не бывать, нужно оберегать свои дворцы! А как они себя оправдывали... Женщины, понимаешь, дьявольское отродье, но то, что монахи сами при этом насиловали детей – это другое, как утверждал рассказчик, который сам на старости лет стал посматривать на маленького послушника; извините, а проблема точно в женщинах?.. может, всё-таки в вас? Нет, такие никогда не смогут признаться в своей неправоте и уж тем более раскаяться. И это по-настоящему страшные люди. Подумать только, местный антагонист убивал людей из-за собственных предубеждений и при этом был уверен что он перст божий, проливающий кровь людскую во благо, хотя на деле он не божий посланник, он безумный старик, который решил что имеет право забирать чужие жизни во имя придуманных целей. Прав был Вильгельм, такие люди – самые опасные, они даже вообразить не могут, что правда не на их стороне. Как... глупо. Потому что ошибаются все. «Я не уверен в любой истине – даже в той, в которую верю».
«— Клянусь бородой Мерлина! — Чьей? — Неважно. Это один колдун из моих мест», – прописывать такие забавные в своей банальности шутки и искрить сарказмом в истории, где главный злодей вёл борьбу против смеха... не ново, но очень, очень хорошо. Уровней у этого романа предостаточно, и, даже неплохо разбираясь в представленных темах, упускаешь – я в этом уверена – многое, и в этом плане это, конечно, гениально, и то, что меня на протяжении всего повествования преследовала настойчивая мысль, что где-то я уже это видела, это лишь подчёркивает (к слову, хорошенько так университетскими деньками повеяло, да и латынь всегда приятно вспомнить). Ох уж эти люди, которые ворчат что “раньше было лучше” (не-а), а теперь вон «осёл играет на лире, буйволы пляшут», молодёжь – ну куда же без этого – деградирует... Такие всегда были, есть и, вероятно, будут, более того, кто мир и гонит к погибели, так это как раз любители этой басни, они цепляются за прошлое, игнорируют настоящее и плевать хотели на будущее (ну и правильно, не им же дальше жить). Но “простецов” уже в разы меньше. И это радует. Да, многое из рассказанного живо и по сей день, просто названия другие, да и следование sub rosa никуда не делось (куда ж оно денется...), но человека уже просто так не сожжёшь возьмёшь, и это, чёрт возьми, здорово. «Я бы побился. Моё остроумие против чужого». Сомневаться во всём и проверять каждую “истину”, не судить чужие грехи и смотреть лучше на себя, и смеяться, ради всего святого, смеяться много, громко, от всей души! И так, глядишь, и жизнь будет хороша. Моя так точно. «Все мы не без греха. И я никогда не стану искать соломинку в глазу ближнего – слишком опасаюсь, что в моём-то глазу целое бревно».
«Дьявол – это не победа плоти, дьявол – это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина, никогда не подвергающаяся сомнению. Дьявол угрюм, потому что он всегда знает, куда бы ни шёл – он всегда приходит туда, откуда вышел». 
41 понравилось
