Кафедра

новая мебель оказалась прискорбно непрочной. Через полгода она, как говорили преподаватели, «прошла уже период полураспада» — у стола дверцы не закрывались, а ящики, наоборот, открывались с трудом. От половины стульев остались рожки да ножки, которые институтский столяр не брался ремонтировать, говоря: «Дрова!»

Из иронии он себе сделал нечто вроде службы.

Я не раз думала о слоистом строении общества: отдельные слои живут, почти не смешиваясь. Активное общение происходит внутри слоя, соприкосновения с другими эпизодичны.

Только свежий ум, не испорченный образованием, может породить нечто воистину новое.

Прошлое органично растет вместе с человеком и вместе с ним образует будущее.

Речь его была как галечник: много, кругло, обкатано.

- В тихом омуте черти водятся.

• Пускай водятся. В человеке должны водиться черти.

Я лично тысячу раз предпочла бы, чтобы от меня ушли, чем из жалости остались.

— У кого есть вопросы к диссертанту?
Члены совета один за другим вставали и задавали вопросы. По-моему, вопросы в таких случаях задаются не для того, чтобы что-то выяснить, а чтобы показать собственную эрудицию и понимание работы.

- Это не наша, это капиталистическая мораль, - искренне страдая, сказал
Манин.

• Так я и знал, что вы пустите в ход какой-нибудь жупел. Известный

• Я и думаю, но не вразрез с основными принципами. А вы... ошибаетесь.
• Вполне возможно. Думающий человек не застрахован от ошибок. Это знает

Генерал Сиверс тоже был пьян, но пьян изящно. Он поискал фуражку, взял
свернутый холст и сказал:

• Кажется, мы на пороге того, чтобы потерять образ божий, как говорили

Он сидел плечом к плечу с обеими соседками, но левому плечу было весело, а правому - скучно.

- Однако холодно.

• Хотите, я вас согрею? - спросил Скворцов.

• Нет, я без пошлости. Я вас заверну в чехол от мотора. Хотите?

Любой плохой человек для себя самого, внутри себя - прав. Он не мог бы жить, сознавая себя плохим. Он воздвигает систему самооправданий, своего рода внутренних укреплений.

Сначала я его боготворила, а потом стала дискредитировать.

Это у меня чисто нервное: я благодарная и привязчивая.

Мужчина всегда виноват по природе.

Жили хорошо. Придет с работы — я ему бутылочку, селедочку. Выпьем, закусим и ляжем смотреть телевизор. Чем плохо?

— Спасибо, — сказал Энэн и положил трубку. (На кафедре говорили, что он и палачу сказал бы «спасибо» за отрубленную голову.)