Портрет Дориана Грея

Бэзил, я не дам тебе курить сигары, возьми папиросу! Папиросы — это совершеннейший вид высшего наслаждения, тонкого и острого, но оставляющего нас неудовлетворенными. Чего еще желать?

Ромео играл тучный пожилой мужчина с наведенными жженой пробкой бровями и хриплым трагическим голосом. Фигурой он напоминал пивной бочонок. Меркуцио был немногим лучше. Эту роль исполнял комик, который привык играть в фарсах. Он вставлял в текст отсебятину и был в самых дружеских отношениях с галеркой. Оба эти актера были так же нелепы, как и декорации, и все вместе напоминало ярмарочный балаган.

его супруга, напоминая райскую птицу, которая целую ночь пробыла под дождем, выпорхнула из комнаты

Орхидей я не заказываю, это мне не по средствам, но на иностранцев денег не жалею — они придают гостиной такой живописный вид!

Вы мне всегда казались неотразимо привлекательным. Даже до того, как мы с вами встретились, я уже была к вам неравнодушна.

Я таков, какой я есть, — ничего с этим не поделаешь.

Мужчины женятся от усталости, женщины выходят замуж из любопытства. И тем и другим брак приносит разочарование

Вокруг одна ложь, и все, кроме горя, делится несправедливо.

“Гвендолен. Пойдемте в дом. Они едва ли осмелятся последовать за нами.
Сесили. Ну что вы, мужчины так трусливы.”

“Сесили (очень любезно). Сахару?
Гвендолен (надменно). Нет, благодарю вас. Сахар сейчас не в моде.”

“Но я ненавижу немецкий. Противный язык. После немецкого урока у меня всегда ужасный вид.”

“Я, собственно, не знаю, что такое мегера, но леди Брэкнелл сущая мегера”

“Неведение подобно нежному экзотическому цветку: дотроньтесь до него, и он завянет.”

“Поощрять болезни едва ли следует. Быть здоровым - это наш первейший долг”

“Алджернон (тотчас же одергивает его.) Пожалуйста, не трогай сандвичей с огурцом. Они специально для тети Августы. (Берет сандвичи и ест.)
Джек. Но ты же все время их ешь.
Алджернон. Это совсем другое дело. Она моя тетка.”

“Суть романтики в неопределенности.”

“поскольку дело касается фортепьяно - чувство, вот в чем моя сила. Научную точность я приберегаю для жизни.”

«Исключение составляют, конечно, наши духовные пастыри, — но эти ведь не утруждают своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, что ему внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, — естественно, что лицо его сохраняет красоту и благообразие.»

Говорить о собственных делах очень вульгарно. Этим занимаются только биржевые маклеры, да и то больше на званых обедах.

"в наше время люди всему знают цену, но понятия не имеют о подлинной ценности."