Consolations of the Forest

Далеко-далеко от сибирской тайги Париж диктует свои требования: «Имей обо всем собственное мнение! Возьми трубку! Возмущайся! Будь в курсе событий!» У отшельника, живущего в бревенчатой хижине на краю леса, иные правила: «Не реагируй, не поддерживай разговор, не отвечай на звонки, броди слегка пьяный в снежной тишине, признай, что все тебе безразлично, и читай китайских поэтов».

Владимир Янкелевич в своих интервью упоминает русскую традицию подолгу просиживать за обильно накрытым столом, заставленным яствами. За пределами спасительного стола находится враждебный и жестокий мир, куда рано или поздно предстоит погрузиться, пока не появится возможность пересесть за новый стол, расположенный чуть дальше.

Мужество заключается в том, чтобы без страха смотреть на вещи: на свою собственную жизнь, на свою жоху, на других людей. Отрешенность же позволяет сентиментальным душам обрести иллюзию отнюдь не позорного, а достойного бегства. Меланхолия выглядит как поэтичный способ сопротивления творящемуся вокруг безобразию, но является не более чем фиговым листочком, прикрывающим малодушие.

ожившие воспоминания и угрызения совести пользуются темнотой, чтобы проникнуть в сердце.

красота никогда не спасет мир, она лишь послужит прекрасной декорацией для гибели человечества.

почему-то русские с лёгкостью избавляются от своего прошлого, но берегут негодный хлам.

Сегодня много читал, три часа катался на коньках, вальсируя и слушая Бетховена (Симфония №6, "Пасторальная"), поймал омуля и собрал новую порцию прикорма, смотрел из окна на озеро сквозь дымок ароматного черного чая, немного вздремнул в лучах послеобеденного солнца, распили трехметровое бревно и наколол дров на два дня, приготовил и съел вкуснейшую кашу и подумал, что счастье следует искать не где-нибудь, а во всем этом.

По картинкам пытаюсь определить увиденных мною небожителей. Справочники по фауне и флоре с названиями животных и растений чем-то похожи на журналы с фотографиями поп-звезд, которых потом встречаешь на улице. Но вместо «О, это же Мадонна!» мы восклицаем: «Бог мой, это же серый журавль!»

Желание укрыться от цивилизации носит цикличный характер. Что-бы наслаждаться райской жизнью в лесной избушке, нужно сначала пройти через чистилище мегаполиса. Лишь окончательно погрязнув в конформизме и комфорте, мы перестаем испытывать всякое удовольствие и устремляемся на зов тайги.

Рыбалка представляет собой заключительный пункт соглашения, подписанного со временем. Если вы возвращаетесь с пустыми руками, значит, время взяло свое.

Много лет я мечтал о такой жизни. А теперь она кажется мне заурядной. Сбываясь, мечта неизбежно лопается, как мыльный пузырь.

«Плата за вход. Порой лучше заплатить за выход и больше не иметь никаких дел с обществом».

«Облака проплывают мимо бледной луны, вокруг которой тем временем совершает очередной виток американский космический корабль. Когда я ставлю свечу на могилу, эффект от этого действия ничтожен, но оно выражает многое. Свеча горит для всей Вселенной, подтверждает ее смысл. Когда американцы облетят Луну, это станет большим достижением, но смысла в нем будет мало».

Одиночество воскрешает в памяти воспоминания о тех, кого мы любим. Оно связывает нас братскими узами с растениями и животными, а иногда и с Богом, проходящим мимо.

«Меньше говоришь — дольше живешь», — изрекает в свою очередь Юра. Думаю о Ж.-Ф. Копе, любителе выступить с длинной речью. Кто-то должен наконец объяснить этому горе-политику, что жизнь коротка.

Такова наша жизнь — постоянные поиски чего-то другого. Мы надеемся, что за закрытой дверью нас ждет счастье, но, войдя, очень быстро начинаем тяготиться и хотим выйти. И так до бесконечности.

правило основателя скаутского движения Баден-Пауэлла: «Покидая место стоянки, нужно оставить две вещи. Первое — ничего. Второе — благодарность».

С грустью думаю о судьбе норок. Родиться в лесу, выжить в суровую зиму, попасть в капкан и стать шубой на плечах какой-нибудь тетки, чья вероятная продолжительностью жизни в тайге не превысила бы и трех минут. Как бы то ни было, женщины, одетые в меха, не обладают и сотой долей красоты этих животных, убиваемых ради наживы.

Мне больше нравятся человеческие натуры, подходящие на замершее озеро, чем те, что похожи на болото. Первые — твердые и холодные на поверхности, но живые и беспокойные внутри. Вторые — мягкие и вибрирующие с виду. Но их глубина вялая и мутная.