Уик-энд на берегу океана

– Именно это она вечно и твердит, – сказал Александр, поглаживая бороду. – Считает, что я ею мало занимаюсь. Ей-богу, смешно, что бы бабы ни делали, никогда их работа не увлекает так, как нас, с головой. Вечно им требуется с кем-то болтать. Странное дело, когда я что-то мастерю, мне и говорить ни с кем неохота.

Чего же тут не понимать. И заметь, в сущности, большинство наших ребят думает точно так же. Поначалу они считают, что война - глупость несусветная. Потом мало-помалу она затягивает их, как футбольный матч или велогонки. Постепенно они влюбляются в неё. Ты пойми, ведь в конце концов это их, содраны война. Подлинная, великая, единственная - раз её ведут они.

Значит вот она жизнь? Пустые бутылки, пляшущие колбасы. И он, Майа, на кончике нитки. И Жанна тоже на кончике нитки. И все женщины, и все мужчины на всей земле в ожидании, когда их убьют.

Печальный край. Мерзкий кусок Франции на самом севере. Маленький кусочек Франции, который всё время мокнет в воде и садится от стирки.

Вот это и есть настоящая жизнь - ночь дождливая, ветер так и свистит, того и гляди, лачугу снесет, а мы с женой лежим себе на перине, в тепле, а рядом ночник горит.

Заметь, до этой сволочной войны мы нельзя сказать чтобы уж такие несчастные были. По-моему даже скорее счастливые. Только как-то до нас это не доходило. А вот теперь поняли

– Насчет католицизма ты заблуждаешься. Не так-то легко быть добрым католиком.
– Ну, а атеистом?
– Согласен, – улыбнулся своей девичьей улыбкой Пьерсон, – и это, очевидно, весьма нелегко.