— Лучше бы ты, Александр, выбранил или, уж так и быть, обнял меня, чем повторять эту глупейшую фразу! Как это у тебя язык поворотился? «как никогда никто не любил!»
Петр Иваныч пожал плечами.
— Что ж, разве это не может быть?
— Впрочем, точно, глядя на твою любовь, я думаю, что это даже возможно: глупее любить нельзя!

— Да, я забыл: у тебя еще будут фигурировать «вещественные знаки». Опять нанесешь всякой дряни и будешь задумываться да разглядывать, а дело в сторону.
<...>
— Могу ли я думать теперь о презренной пользе, когда...
— О презренной пользе! презренная! Ты уж лучше построй в горах хижину, ешь хлеб с водой и пой:
Мне хижина убога
С тобою будет рай...
но только как не станет у тебя «презренного металла», у меня не проси — не дам...

— А вы почему знаете? — с жаром начал Александр, — вы подсылаете смотреть за мной?
— Как же, я содержу для тебя шпионов на жалованье. С чего ты взял, что я так забочусь о тебе? мне что за дело?
<...>
— Дядюшка! вы подслушали нас! — вскричал вне себя Александр.
— Да, я там за кустом сидел. Мне ведь только и дела, что бегать за тобой да подслушивать всякий вздор.

— Ха, ха, ха! я счастлив, дядюшка!
— Это заметно!
— Не правда ли? в моем взоре, я знаю, блещет гордость. Я гляжу на толпу, как могут глядеть только герой, поэт и влюбленный, счастливый взаимною любовью...
— И как сумасшедшие смотрят или еще хуже...

— А слава, слава? вот истинная награда певца...
— Она устала нянчиться с певцами: слишком много претендентов. Это прежде, бывало, слава, как женщина, ухаживала за всяким, а теперь, замечаешь ли? ее как будто нет совсем, или она спряталась — да! Есть известность, а славы что-то не слыхать, или она придумала другой способ проявляться: кто лучше пишет, тому больше денег, кто хуже — не прогневайся.

— Что это? откуда? — спросил Петр Иваныч.
— Это, дядюшка, вещественные знаки... невещественных отношений...
— Что? что? дай-ка сюда эти знаки.
— Это залоги...
— Верно, из деревни привез?
— От Софьи, дядюшка, на память... при прощанье...
— Так и есть. И это ты вез за тысячу пятьсот верст?
<...>
— Дядюшка! — повторил он.
— Что?
— Как назвать ваш поступок?
— Бросанием из окна в канал невещественных знаков и всякой дряни и пустяков, чего не нужно держать в комнате...

Сердце людское только, кажется, и живет противоречиями: не будь их, и его как будто нет в груди.

От людей можно скрыться, а от себя куда уйдешь? Так все ничтожно: все эти блага, вся пустошь жизни, и люди, и сам...

-Любовь должна же кончиться когда-нибудь: она не может продолжаться век.
-Нет, может. Я чувствую в себе эту силу сердца: я бы любил вечною любовью.

- В любви равно участвуют и душа и тело; в противном случае любовь неполна: мы не духи и не звери. Сам же говоришь: "Течет в жилах молоко, а не кровь".

- Он не похитил, а пришел, да и взял. разве он обязан был справляться, занята ли твоя красавица, или нет? Я не понимаю этой глупости, которую, правда сказать, большая часть любовников делают от сотворения мира до наших времен: сердится на соперника!

Сердце любит до тех пор, пока не истратит своих сил. Оно живёт своею жизнию и так же, как всё в человеке, имеет свою молодость и старость.

-Жизнь так хороша, так полна прелести, неги: она как гладкое, прекрасное озеро...она полна чего-то таинственного, заманчивого, скрывающего в себе так много...
-Тины, любезный.

С адама и Евы одна и та же история у всех, с маленькими вариантами. Узнай характеры действующих лиц, узнаешь и варианты...
Ты будешь любить, как и другие, ни глубже, ни сильнее.

Всякому свое: одному суждено витать в небесных пространствах, а другому рыться в наземе и оттуда добывать сокровища. Я не понимаю, отчего пренебрегать скромным назначением? и оно имеет свою поэзию.

Сочувствуйте тому, что свойственно вашему женскому сердцу; ищите того, что под лад ему, иначе может случиться страшный разлад... и в голове, и в сердце.