Цитаты из книги Тес от рода Д'Ърбървил

В этой новой обстановке она чувствовала себя и физически и духовно на своем месте. Молодое деревце, пустившее корни в ядовитую почву, где упало семя, было пересажено на более плодородную землю.

Так ушла из жизни нежеланное Горе -- этот незванный пришелец, незаконнорожденный дар бесстыдной Природы, не уважающей социальных законов; заблудившееся существо, для которого Вечное Время сводилось к дням и которому неведомы были ни годы, ни столетия.

Между матерью и дочерью пропасть была, как принята считать, в двести лет. Когда они бывали вместе, век Елизаветы и век Виктории соприкасались.

Змея шипит там, где нежно поют птицы.

Я считаю, что уважать мы должны ум и добродетель, а отнюдь не благородное происхождение.

Хотелось бы знать, откуда почерпнул право говорить о "священном плане Природы" поэт, чья философия почитается в наши дни глубокой, а стихи - легкими и прозрачными.

...змея шипит там, где неясно поют птицы, – и после этого урока взгляд ее на жизнь стал совсем иным. 

"Должно быть, я скверный человек, чертовски скверный. Скверным я родился, скверно жил и - что весьма возможно - скверным и умру".

.. ни одна женщина, если сердце у нее было больше ореха, не могла питать вражду к Тэсс, потому что ее доброта и исключительная душевная сила легко побеждали низменные женские чувства — злобу и зависть.

Окна улыбались, дверь приветливо манила, вьющиеся растения ему сочувствовали. Влияние женщины, находившейся в доме, оживило даже кирпич и известку, заставило их вместе с небосводом сгорать от страсти. Кто же была эта всемогущая женщина? Работница с молочной фермы.

Идеал и реальность слегка повздорили, когда солнце осветило шествие и фигуры четко выделились на фоне зеленых изгородей и домов, обвитых ползучими растениями, ибо, хотя все участницы процессии одеты были в белые платья, здесь не было двух одинаковых белых тонов. 

Это было самое унылое место на всем пустынном белом плоскогорье. Оно было настолько лишено того очарования, какое ищут в пейзаже художники и любители красивых видов, что обрело иную красоту — само безобразие его дышало красотой трагической и мрачной.

Миссис д’Эрбервилль была не единственной матерью, которой суждено питать к своему отпрыску любовь, окрашенную обидой и горечью.

но, подобно многим комичным зрелищам, было оно в конце концов не так уж комично.

В морозную зиму ночь приходит как враг, в тёплый летний вечер - как возлюбленная, а в этот мартовский день она несла с собой успокоение.

Тэсс, руки у вас - как влажный мрамор.

По-настоящему ли я понимаю, насколько эта маленькая женщина зависит от моей судьбы, моей верности или моего бездушия? Вряд ли. Пожалуй, будь я женщиной, я мог бы это понять. Какой жребий выпадет мне, тот выпадет и ей. Кем буду я, тем должна стать и она. Что недоступно мне, то недоступно ей. И неужели я когда-нибудь пренебрегу ею, обижу ее или просто буду к ней невнимателен? Избави меня бог от такого преступления

— А это и в самом деле так, Тэсс? — спросил, повернувшись к ней, Абрэхэм, на которого этот удивительный факт произвел сильнейшее впечатление. — Как бы оно было, если бы мы очутились на хорошей звезде? — Ну, отец не кашлял бы и не волочил ноги, как волочит теперь, и не был бы сейчас пьян, и сам повез бы ульи, а матери не приходилось бы стирать и стирать без конца.

Я согласна на эти условия,потому что тебе лучше знать, какое наказание я заслуживаю. Но только… только сделай так, чтобы оно было мне по силам!

И тогда, словно сиянием, предзакатным блеском озарялась жизнь. Невзгоды и другие реальные события обретали метафизическую неосязаемость, переставали быть настойчивыми и конкретными фактами.