Блеск и нищета куртизанок

Письма, дорогая моя, причинили столько же личных несчастий, сколько и несчастий общественных...

Как знать, не близок ли тот день, когда откроют способ при помощи химии превращать чувство в особый ток, сходный с электрическим?

Впрочем, язык каторги все время развивается! Он не отстает от цивилизации, он следует за ней по пятам, при каждом новом открытии он обогащается новым выражением.

В жизни человеческой, в общественной жизни, события сцепляются столь роковым образом, что их не отделить друг от друга. Воды потока образуют своего рода текучий путь; как бы мятежна ни была волна, как бы высоко не взлетал ее гребень, могучий вал исчезает в водной стихии, подавляющей стремительным своим бегом бунт собственных пучин.

Ремесло следователя—не то что ремесло пожарного: бумаги ваши не горят, у вас всегда есть время подумать; поэтому творить глупости на вашем посту непростительно...

Допрос—это ничто и это овсе. В нем таится возможность благополучного исхода.

На любом поприще существует своя профессиональная совесть.

Если человеку вообще свойственно настораживаться, когда его умоляют сделать что-нибудь противное его интересам или его долгу, а зачастую даже что-либо и вовсе для него безразличное, то у следователя это свойство—закон.

С подследственными и обвиняемыми каждый день чему-нибудь научаешься.

Не погрешить против совести и оказать услуги двум знатным дама—вот чудо ловкости.

Обычно лицам, которым не доводилось сталкиваться с судебными властями, заключение в одиночную камеру рисуется в самом мрачном свете.

Это общее правило: все преступники говорят об ошибке. Побывайте в каторге, порасспросите там осужденных,—почти все они жертвы судебной ошибки! Вот почему слово это вызывает едва заметную невольную улыбку у того, кто имеет дело с подследственным, обвиняемым либо осужденным.

Поединок между преступником и следователем тем более ужасен, что правосудие располагает такими помощниками, как безмолвие стен и неколебимое бесстрастие ее чиновников.

Ужины, как театральные пьесы и книги, имеют свои удачи и неудачи.

Истина—в питейных заведениях. Что до меня, я смотрю на постоялый двор как на подлинную книгу записей гражданского состояния обитателей целой местности; о том, что происходит в округе, даже и нотариус осведомлен не больше, чем хозяин постоялого двора

За шпиона никогда не вступаются. Правосудие обычно оставляет такие убийства безнаказанными, настолько трудно их расследовать.

Но в политике, как в море, бывает обманчивое затишье.

В Париже все становится известным, как в провинции.

Привязанность трогает нас больше, чем сумасшедшие траты на нас

Мужчина не забывает существо, которому он, пробуждаясь поутру, обязан наслаждение чувствовать себя богатым.