Кровавая жатва

— Мне нужна полная свобода, никому никаких поблажек, и я веду дело, как считаю нужным. И задаток в десять тысяч.

Я засмеялся. Наконец-то я понял. Старый черт был смертельно напуган. За его кривлянием скрывался страх. Поэтому он и шумел, поэтому и не давал убрать тело. Ему нужно было все время видеть покойника,чтобы отогнать ужас — это было наглядное доказательство, что он сумеет за себя постоять

Едва я появился, старик оторвал голову от подушек, выпрямился и гаркнул на меня: — Есть у вас храбрость или одно только нахальство? Лицо его было нездорового багрового цвета. Пленка с глаз исчезла. Они были жесткие и злобные.

Лучше было бы, конечно, ехать трезвым, но это все равно было исключено. Раз уж меня ожидала новая работа, я не хотел бы приступать к ней, если спиртное у меня в желудке при последнем издыхании. Стаканчик меня взбодрил.

Можете считать пока, что это вам обошлось даром, но я свое еще возьму. Думаете, не возьму? — Она вызывающе прищурилась и поглядела на меня так, словно я был на другом конце улицы.

Мы с Диной уперлись в денежный вопрос и продолжали пить. Я старался склонить ее к беседе о Талере и Уилсоне. Она упорно переводила разговор на суммы, которые ей причитаются. Так шло до тех пор, пока бутылка не опустела.

Дина надула губы, легонько пнула меня носком в голень и сказала:— Дело даже не в деньгах. Дело в принципе. Если у девушки есть что-то такое, что нужно другим, дура она последняя, если не сорвет куш.

— А вам-то что нужно? — спросила она.— Узнать, кто убил Уилсона. Мне не интересно, кто хотел или кто мог его убить. Мне надо знать, кто это сделал.

— Это мне непонятно, — заявила она, — хотя все слова вроде знакомые.

Если бы мы с вами нашли общий язык, — протяжно сказала Дина Бранд и прищурилась, — я, может быть, вам помогла бы.— А что это за язык? — Деньги, — объяснила она. — И чем больше, тем лучше. Я их люблю.

— Но разве вы... Я пожаловался: — Нелегко быть ищейкой. То и дело тебя перебивают и задают вопросы.

В усталом его лице не было ни кровинки, только яркие пятна величиной с полдоллара розовели на каждой скуле. Это, подумал я, и есть чахоточный Дэн Ролф.

— Как ты к нему относился? Куинт выпятил толстые губы, издал звук, словно рвется тряпка, и заявил: — Либерал он был паршивый.

— Она и правда помешана на деньгах, но это почему-то не вызывает протеста. Она настолько не скрывает своей алчности, что на это как-то нечего и возразить.

Шеф, сделав мощное усилие, подмигнул мне так, что в этом приняли участие сразу все лицевые мускулы, и двинулся дальше.

— Кто такая эта Дина Бранд? Шеф стряхнул пепел на середину стола, помахал сигарой, зажатой в толстых пальцах, и сказал:— Порочная голубица, как сказал бы поэт. Шикарная потаскуха, первоклассная золотоискательница.

Мы обшарили стол убитого, но не откопали ничего полезного. Я навестил телефонисток и ничего не узнал. Час я поработал с посыльными, редакторами и прочими служащими, но ничего не выкачал и из них. Как сказала секретарша, свои дела Уилсон держал при себе — и в этом не знал равных.

Но у вас такой загадочный вид — просто нельзя удержаться. Может быть, вы бутлегер? Дональд так часто их меняет. Я состроил ухмылку, из которой она могла делать любые выводы.

Первому полицейскому, которого я увидел, не мешало бы побриться. У второго на потрепанном мундире не хватало пары пуговиц. Третий управлял движением на главном перекрестке — Бродвея и Юнион- стрит — с сигарой в зубах. На этом я свое обследование закончил.

В результате получился уродливый город с населением в сорок тысяч человек, лежащий в уродливой впадине меж двух уродливых гор, сверху донизу пропитанных угольной пылью от рудников. Над всем этим расстилалось перепачканное небо, которое словно выползло из заводских труб.