Заживо в темноте

— А все потому, Тейтум, что ты никогда внимательно на людей не смотришь. Вот окажись там я – сразу его раскусил бы! Я ведь тебе всегда говорил: смотреть надо в глаза. Как бы человек ни врал, а глаза о нем правду скажут!
Тейтум встретился с ним взглядом.
— И какую же правду говорят мои глаза?
— Что тебе не терпится от меня свалить! – ухмыльнулся Марвин.
Грей невольно улыбнулся в ответ. Интересно, подумал он, почему сегодня дед так мирно настроен – уж не переборщил ли с обезболивающими?
— Андреа передает тебе привет.
Марвин сразу посерьезнел, на лице его отразилось беспокойство.
— Как она там?
— Учитывая обстоятельства, очень неплохо.
— Напугал он ее сильно, бедную девочку! – проворчал Марвин. – Тейтум, когда уже вы посадите этого ублюдка за решетку? Ты там что-то совсем мышей не ловишь!
— У меня, дедуля, отпуск. Блаженное одиночество в пустой квартире. – Тейтум снова вздохнул, вспомнив, что наслаждаться одиночеством ему остался только один день.

Подходя к палате интенсивной терапии, Тейтум чувствовал, как сердце его сжимается от беспокойства. Вчера, когда он навещал Марвина, старик был под успокоительными: смазанная речь и бледная, почти прозрачная кожа. Подробностей Тейтум не уловил, но слышал, что в рану попала инфекция, и, пожалуй, в первый раз за долгое время задумался о том, что его дед и вправду уже очень стар.
Он собирался с духом, готовясь к еще одному невеселому посещению, как вдруг из палаты донесся взрыв женского смеха. Следом раздался игривый визг, и из палаты вышла средних лет медсестра, качая головой, с широкой улыбкой на лице.
Увидев Тейтума, она остановилась.
— Вы сын Марвина Грея, правильно? – спросила она. – Ну просто вылитый он!
— На самом деле внук, – ответил Тейтум, не слишком польщенный таким замечанием.
Она покатилась со смеху.
— Ах вот оно что!.. Так я и подумала.
Грей вздохнул.
— Ему лучше?
— Я бы сказала, намного лучше! Ваш папаша еще нас всех переживет! Думаю, завтра его выпишут.
— Э-э… уверены, что не нужно оставить его в больнице на день-другой, на всякий случай?
— Знаете, молодой человек, – ответила медсестра, – мы вряд ли смогли бы его здесь удержать! – Она подмигнула ему и удалилась.
Тейтум вошел в палату. Марвин хмуро разглядывал какой-то листок бумаги. Нос у него был еще красный и распухший, но, пожалуй, выглядел он получше, чем вчера.
— Что это у тебя? – спросил Тейтум, присаживаясь на стул у постели.
— Скажи-ка мне, внучек, это семерка или единица? – поинтересовался Марвин, показывая ему листок.
— По-моему, семерка… это что, телефон медсестры?
— Не твое дело. – Марвин положил листок на тумбочку и взялся за телефон. – Кстати, будут спрашивать – всем говори, что ты мой сын. Понял? Это очень важно!
— Хорошо, буду иметь в виду. Говорят, тебя завтра выписывают?
— Давно пора, Тейтум, давно пора! Что за удовольствие торчать в этой дыре? Пить нельзя, курить нельзя…
— Ты же семь лет назад бросил.
— Да, представь, и не хотелось! Не вспоминал даже, пока мне не сказали, что здесь курить не положено. Теперь только и думаю: как я жил-то без сигарет? – Марвин постучал по экрану телефона.

О посттравматическом синдроме Зои знала очень немного, однако была уверена: людям, на которых обрушилась эта напасть, не полезно заботиться о других таких же бедолагах. И тем не менее именно этим занимались они с Андреа – заботились друг о друге. И, пожалуй, получалось неплохо.
Конечно, не обходилось без проблем. Так вышло, что их травмы друг другу противоречили. Зои стремилась круглые сутки держать открытыми все окна в квартире. Ей нужны были свет и воздух, уличный шум звучал для ее ушей сладкой музыкой. Андреа предпочитала, чтобы и двери, и окна были закрыты и заперты на все замки. Она превратила квартиру в маленькую крепость, куда не проникнут незваные гости. Сестры искали и находили компромиссы. Например, в гостиной окно будет открыто, а в спальне – то, что выходит на пожарную лестницу – всегда закрыто и заперто на задвижку.
Обеим снились кошмары.
Поначалу они спали в одной комнате и даже в одной кровати. После того как Андреа среди ночи, отбиваясь от невидимого противника, оставила на лице у Зои длинную царапину и едва не выдавила ей глаз, от совместных ночевок пришлось отказаться.

— «Истина в том, что всех этих женщин неизвестный убил лишь по одной причине. Закапывание женщин живьем его сексуально возбуждает. А “миссия” – просто ширма, призванная избавить его от невыносимого стыда».
Тейтум отложил блокнот и вновь стал скармливать измельчителю листы рукописи.
— Зои выражается по-научному, – заметил он. – А суть проста: мужик – извращенец, он закапывает женщин живьем и на это дрочит. И сам так стыдится этого странного фетиша, что целую теорию сочинил, лишь бы не признаваться себе, кто он такой на самом деле – чокнутый неудачник!