Обломов

Напрасно я забыть ее пытаюсь
И страсть хочу рассудком победить...

Он знал цену этим редким и дорогим свойствам и так скупо тратил их, что его звали эгоистом, бесчувственным. Удержанность его от порывов, уменье не выйти из границ естественного, свободного состояния духа клеймили укором и тут же оправдывали, иногда с завистью и удивлением, другого, который со всего размаха летел в болото и разбивал свое и чужое существование.

— Страсти, страсти все оправдывают, — говорили вокруг него, — а вы в своем эгоизме бережете только себя: посмотрим, для кого.

- Нет, это не жизнь, а искажение нормы, идеала жизни, который указала природа целью человеку...

• Какой же это идеал, норма жизни?

• Ну, скажи мне, какую бы ты начертал себе жизнь? - продолжал спрашивать Штольц.
• Я уж начертал.
• Что ж это такое? Расскажи, пожалуйста, как?
• Как? -- сказал Обломов, перевертываясь на спину и глядя в потолок. - Да как! Уехал бы в деревню.
• Что ж тебе мешает?
• План не кончен. Потом я бы уехал не один, а с женой.
• А! вот что! Ну, с богом.

Изменив службе и обществу, он начал иначе решать задачу существования, вдумывался в свое назначение и наконец открыл, что горизонт его деятельности и житья-бытья кроется в нем самом.

-Лю…блю,-произнес Обломов.-Но ведь любить можно мать, отца, няньку, даже собаченку: все это покрывается общим, собирательным понятием “люблю”,-как старым…
-Халатом?-сказала она, зесмеявшись.- А propos, где ваш халат?
-Какой халат? У меня никакого не было

– Посмотрите в зеркало, – продолжала она, с улыбкой указывая ему его же лицо в зеркале, – глаза блестят, Боже мой, слезы в них! Как глубоко вы чувствуете музыку!..
– Нет, я чувствую… не музыку… а… любовь! – тихо сказал Обломов.

- Я отравился и отравил вас, вместо того, чтоб быть просто и прямо счастливым... - бормотал он с раскаянием.

• Пейте квас: не отравитесь, - язвила она.

Путь, где женщина жертвует всем: спокойствием, молвой, уважением и находит награду в любви... Она заменяет ей все.

Помни, что если ты уйдешь - я мертвый человек!

"В десять мест в один день - несчастный! - думал Обломов. - И это жизнь! - Он сильно пожал плечами. - Где же тут человек? На что он раздробляется и рассыпается?"

Все поблекло и отошло

"Когда же жить?Когла же,наконец, пускать в оборот этот капитал знаний, из которых больлая часть еще ни на что не понадобилась в жизни?"

Я знаю, что любовь менее взыскательна, нежели дружба, она даже часто слепа, любят не за заслуги.

Все дались диву, что галерея обрушилась, а накануне дивились, как это она так долго держится.

Боязнь и тоска засели надолго, может быть навсегда, в душу.

Это был какой-то всепоглощающий, ничем непобедимый сон, истинное подобие смерти.

Они нетерпеливо сбывают с плеч весну жизни, многие даже косятся потом весь век на жен своих, как будто досадуя за то, что когда-то имели глупость любить их.

Не я плачу, воспоминания плачут!