Звезды смотрят вниз

Факты изредка опрокидывают всякую логику.

Этот парк,как человеческая душа,бывает в разном настроении:иногда он мрачен,уныл,а иногда весел,весь залит солнцем.

Дженни ставила его в тупик: она была с ним то надменно-дерзка, то кокетливо-интимна. Любезнее всего она бывала, когда он наряжался в свой новый синий шерстяной костюм и мягкую шляпу, которую она заставила его купить.

Артур беспокойно зашевелился. С недавнего времени его пугали собственные мысли. Его мозг представлялся ему хрупким стеклянным сосудом, в котором эти страшные мысли мешались и бурлили, подобно химическим веществам, способным соединиться и вызвать внезапный взрыв. Он чувствовал, что не может помешать этим бурным реакциям.

Тетя Кэрри покраснела, и ее сердце под вылинявшей шелковой блузкой покатилось вниз, прямо в старые, рваные садовые башмаки

Они уезжали все дальше от однообразной равнины с мрачными трубами и надшахтными копрами, и уже вокруг них расстилались поля, другой мир, одетый молодой зеленой листвой и молодой травой. Казалось, Бог только что создал этот кусочек земли и не далее как прошлой ночью уронил его с неба, а люди еще не успели найти и загрязнить его.

Лицо Марты, исхудавшее до костей, не выразило ничего – ни интереса, ни возмущения.

Оно было непроницаемо, как сама смерть.

Она была близка к обмороку – так сильно ей захотелось хлеба.

Конечно, напиться чаю было бы еще приятнее – с чаем ничто, ничто не может сравниться, – но и кипяток неплох.

Я не могу признать необходимостью то, что людей гонят гуртом резать друг друга, то, что во всей Европе морят голодом женщин и детей. В особенности, когда никто в сущности не знает, для чего все это.

Жизнь подчас трудная штука... Но не следует сдавать позиции ни при каких обстоятельствах.

Весь он был воплощенная внутренняя боль и полными боли глазами глядел на страдающий мир.

Он не должен идти на войну убивать. Но можно же пойти на войну спасать людей.

Шахта была фокусом, центром, на котором сосредоточивались и чаяния и ярость их душ. Она была ареной, амфитеатром. И в черной пыли этой арены, этого мрачного амфитеатра смешались жизнь, и смерть, и труд, и деньги, и пот, и кровь.

Не бесплодно ли стремиться изменить пути масс, когда душа каждого отдельного человека остаётся скрытой, и недоступной, и неизменной?