Цитаты из книги Глаза Моны

– Перестань извиняться, когда тебе кажется, что твое мнение не совпадает с тем, чего от тебя ждут. Ты вольна чувствовать что угодно.

Мона заглянула щенку в глаза, а он заглянул в глаза Моны. Потом облизнулся и встал на лапки. Эта прелесть и была подарком! Но было кое-что еще, такое… трудновыразимое. Мгновенно возникшая взаимная симпатия девочки и щенка заставила ее почувствовать живую ткань мира. Общую для всех существ. – Я назову тебя Космос, – сказала ему Мона, плача от радости. Космос в ответ два раза тявкнул.

Так иногда бывает: когда какая-нибудь трудность преодолена, осталась позади, когда все уже хорошо и безоблачно, вдруг возникает тревожное предчувствие того, что горе вернется, и это еще мучительнее, чем было горе реальное. Человеческой психике легче принять существующую проблему, чем страх перед вероятной.

Она подумала, что Ван Гог изобразил почтенную церковь XII века не спереди, а сзади, все равно как какое-нибудь животное не с головы, а с хвоста. – Смотри, это церковный зад! Понимаешь, настоящий зад!

Принять эту самостоятельность значило признать, что она взрослеет, а признать взросление значило проститься с детством.

Диего ужасно обрадовался – первый раз в жизни его похвалила девочка. Он уж хотел наградить Мону слюнявым поцелуем в щеку, но она добродушно увернулась и посоветовала Диего быть посдержаннее.

В детстве легко меняется настроение и забываются обиды.

любовь – первоисточник искусства.

в эту среду они наткнулись на ресторан, в витрине которого красовался для привлечения публики двухметровый хот-дог. Огромной сосиске, зажатой стоймя между двумя половинками булки, пририсовали лицо, ножки и ручки, она сама себя поливала горчицей из тюбика и облизывалась, будто предвкушая удовольствие съесть саму себя. Вот, подумал Анри, воплощение всего самого отвратительного, что производит современный мир.

Заржал весь класс, прыснула даже мадам Аджи. Она только что объяснила ученикам, что означает слово “всеядный”, и записала его на доске, но Диего на доску не взглянул, а слушал невнимательно, поэтому услышал “псеядный” и решил, что медведи, шимпанзе, лисы, кабаны и даже белки, крысы, ежи и сам человек питаются псиной, то есть поедают собак! Он высказал вслух свое возмущение и отвращение, чем страшно всех развеселил.

– А ты, Диди, дрожишь, когда думаешь о смерти? – Когда думаю о своей, никогда. – А! Значит, ты веришь в Бога? – Нет веры без сомнений, Мона. – То есть как это? – То есть я сильно в нем сомневаюсь.

Он совершенно искренне хотел знать, когда человек перестает играть. Где тот порог, тот возрастной рубеж, переступив который люди теряют вкус к тому, чтобы выдумывать и тут же, не сходя с места, разыгрывать всякие истории? Когда отмирает эта способность легко переноситься в другой мир, превращать все вокруг в за́мок, космический корабль или прерии Дикого Запада?

– Папа говорит, что чем больше у человека денег, тем меньше в нем доброты. И добавляет, что сам он очень добрый, – рассмеялась Мона.

детство – такое время, когда жизнь ради видимого удобства загромождается ненужными и уродливыми вещами.

Овидий описывал засыпание как вход в огромную пещеру, где, томно раскинувшись, возлежит бог сна. Эти чертоги недоступны для Феба, повелителя Солнца. Мона узнала от деда, что путешествия в таинственные, зыбкие области сна определяют ритм отмеренной нам жизни. Поэтому никак нельзя пренебрегать прогулками по этим краям, где мы вновь и вновь оказываемся еженощно.

большинству детей болезнь представлялась чудесным избавлением от школы.

«Никогда не надо сдерживать свои чувства или умалчивать о них, когда перед тобой произведение искусства. Надо, наоборот, доверять чувствам и доискиваться до их причины».