Цитаты из книги Незабываемое

Возвратившись в камеру, я почувствовала потребность разрыдаться, выплеснуть накопившуюся душевную скорбь, но не смогла. Чтобы скоротать время и отвлечься, я мысленно повторяла стихи. И вспомнились мне строчки Веры Инбер: «…когда нам как следует плохо, — мы хорошие пишем стихи». Мне было «как следует плохо», невыносимо тяжко и одиноко, и, хотя я не совсем согласилась с поэтессой в том, что стихи при данных обстоятельствах непременно смогут быть хорошими, я решила, что надо дерзать! Иначе в одиночестве в этом темном подвале, без книг, с одолевавшими меня страшными мыслями, впору сойти с ума.

— Разве можно поверить в то, что вы любили этого старого лысого черта? Последнее изречение Сквирского все же несло в себе некоторое «новаторство», и я сосредоточилась на том, чтобы дать должный отпор его грубости. Голова Сквирского была покрыта густыми волнистыми волосами, и он был вполне удовлетворен ими — больше гордиться было нечем. И я придумала, чем его задеть. — А вас жена любит только за пышную шевелюру? У вас еще все впереди, вы можете полысеть, — произнесла я, переборов волнение, — но что тогда от вас останется? В этом случае жена непременно бросит вас!

Выйдя из подвального бессветия в прозрачную лучезарность осеннего дня, я, казалось, сбросила путы несвободы. Иллюзия та была прекрасна! Я смогла даже подумать о своей внешности: «Какая же я теперь?» Это было загадкой, так как зеркала нам не давали. По-видимому, цветом лица я походила на Катюшу Маслову. И мое лицо, наверное, «было той особенной белизны, которая бывает на лицах людей, проведших долгое время взаперти, и которая напоминает ростки картофеля в подвале». Такой представил себе Толстой Маслову, идущую из тюрьмы на суд. Но в отличие от полногрудой Катюши я была до предела истощена.

— Беда еще в том, что следователя дурака дали, надо просить умного (будто это изменило бы ее положение. — АЛ.). Сказал он мне: «У тебя не голова, а сундук с клопами» — надо же такое придумать, и что я лесная шпионка. — Лесничая сквозь слезы рассмеялась. — И как я ему, дураку, ни объясняла, что у нас глухомань, людей не видать и сведений у меня никаких нет, кому нужна такая шпионка? «Знала, — говорит, — сколько деревьев имеется на твоем участке, вот тебе и сведения, ты и есть лесная шпионка!» — Следователь не сказал только, какой стране передавала она эти «бесценные сведения».

Нет тебя, прелестный, нежный друг мой милый: Всё умчалось вдаль… Одинок, скорблю я, сумрачный, унылый, На душе печаль. Осени туманной нити дождевые Падают, звеня, Тягостные мысли, думы роковые Мучают меня. Монотонны стуки дробные по крыше Капель, хладных слез, Мокрый лист кленовый выше, выше, выше Хмурый ветр понес. Голые уроды, два ствола ветвями Жалобно скрипят, Это — два скелета мертвыми костями Трутся и гремят. Милая, родная! Я к тебе взываю: Приходи скорей, Моему страданью нет конца и краю, Сядь и пожалей…

Ночь на 24.VIII.37 г.

Когда Бухарин узнал, что Октябрьское восстание в Москве прошло не столь бескровно, как в Петрограде, и что погибло несколько сот человек, он разрыдался. В день смерти Ленина на тазах многих его соратников я видела слезы, но никто так не рыдал, как Бухарин. Во время коллективизации, проезжая Украину, на маленьких полустанках Н. И. видел толпы детей с распухшими от голода животами. Они просили милостыню. Н. И. отдал им все свои деньги. Это было летом 1930 года. По приезде в Москву Н. И. зашел к моему отцу и, рассказывая об этом, с возгласом: «Если более чем через десять лет после революции можно наблюдать такое, так зачем же было ее совершать!» — рухнул на диван и истерически зарыдал. Мать отпаивала его валериановыми каплями. Сильные переживания приводили Н. И. и к физическому недомоганию.

Навсегда осталась в памяти рабочая кухни Дина. Она была среди нас исключением. По отношению к ней была совершена двойная несправедливость. Дина не только не была женой «изменника Родины», но к моменту ареста вообще не была замужем. Женщина крепкого телосложения, бывшая одесская грузчица, Дина рассталась со своим мужем за много лет до ареста. Он тогда тоже был рабочим в порту. Только на следствии узнала Дина, что ее бывший муж занимал потом высокий пост в каком-то городе. Он никогда не сообщал ей о себе. Дина была гордая женщина, она не разыскивала своего супруга и растила детей, не получая от отца ни гроша. Не хлопотала она и о расторжении брака. Это обстоятельство и загнало Дину в капкан. Никакие объяснения на следствии не помогли.

«Русские женщины»? Княгини Трубецкая, Волконская, покинувшие роскошную петербургскую жизнь и поехавшие на перекладных к своим мужьям-декабристам в Сибирь? Слов нет — подвиг! Тема для поэта! Но как они ехали? На шестерке лошадей, в шубах, в на диво слаженном возке, «сам граф подушки поправлял, медвежью полость в ноги стлал». Да и к мужьям же ехали! Наши женщины — русские и нерусские — украинские, белорусские, грузинские, еврейские, польские, немецкие из Поволжья и бежавшие из фашистской Германии коммунистки — сотрудницы Коминтерна и другие (Сталин же — «интернационалист»!) — доставлялись этапом, в теплушках или «столыпинском», ну а потом от станции до лагеря километры пешком, под конвоем с собаками овчарками, обессиленные, еле тащившие свои жалкие пожитки — чемоданы или узлы — под окрики конвоя: «Шаг в сторону — стреляю без предупреждения!» или «Садись!» — хоть в снег, хоть в грязь, все равно садись! Да и не к мужьям же ехали!

— Но все же, все же, — настаивал Берия, — нам известно, что вы очень любили Николая Ивановича. В данном случае он не употребил стереотипа следователей «достоверно известно», но я ответила: — Как раз это вам достоверно известно. Берия улыбнулся. Вдруг меня осенила мысль, и я задала наркому встречный вопрос: — А вы за что любили Н. И.? На лице Берии появилась гримаса полного недоумения. — Я его любил?! Что вы этим хотите сказать? Я терпеть его не мог. Тайного смысла моего каверзного вопроса Берия, как мне показалось, не уловил. — Но Ленин в своем «Письме к съезду» назвал Бухарина законным любимцем партии. Если вы его не любили, следовательно, вы были незаконным исключением в рядах партии. — Это что, вам Бухарин об этом рассказывал? — Нет, не Бухарин. «Письмо к съезду» я читала. Читала ли я «Письмо к съезду», не помню, но содержание его знала. Берии ответила именно так — читала. — Ленин писал об этом давно, — заметил Берия, — и напоминание об этом теперь неуместно. Меня все еще не покидала надежда, что новый нарком хотя бы не назовет Н. И. предателем, тем более что к гибели его отношения он не имел. Но Берия переменил тему, поскольку разговор принял нежелательный для него оборот.