A Wild Sheep Chase

Я вдруг ощутил, что в этом мире, пожалуй, так ни черта и не изменилась за прошедшие десятилетия.  Ни черта, кроме имён певцов и названий песен. Да кроме, пожалуй, ещё того, что я прожил десяток лет

Что-то забудет память. Что-то скроется с глаз. Что-то умрет. В этом не должно быть особой трагедии.

Рябины пылали жарко-алым огнем вдоль обочин, а душу все равно пронизывал мелкий неприятный озноб. Плохо ли, хорошо ли шли дела в лавках, было уже не важно - атмосфера фатальной зябкости, царившая на этой улице, как будто отражала душевное состояние всех ее обитателей вместе взятых. Воздух, казалось, навеки впитал в себя все неприметные судьбы и непримечательные деяния населявших этот город людей.

Прошло еще добрых полминуты, прежде чем она медленно, как-то механически подняла лицо от стола - и застыла опять, упершись бессмысленным взглядом в горшок с пересохшей геранью. Чуть намокшие от слез паутинки волос прочеркивали на щеке три-четыре беспорядочных штриха. Аура едва уловимой влаги расходилась от нее волнами по комнате.

Сев за стол напротив, я стиснул пальцами веки. Свежий солнечный луч разрезал крышку стола пополам: я -на свету, она - в полупризрачных сумерках. У сумерек не было цвета. На столе громоздился горшок с пересохшей геранью. За окном кто-то выплеснул воду на улицу: звонкий шлепок воды о дорогу- и запах сырого асфальта.

– Интересно... Я умру – ты так же напьешься?
– Пил я вовсе не из-за похорон. Ну, разве что, первую пару рюмок...

Три огромные вороны взлетели над золотыми коронами березовой рощи, описали круг в небе и приземлились на парапете набережной. Они казались актерами, изображавшими горстку сторонних наблюдателей в пьесе постановщика-авангардиста.

Все в зеркале было совершенно обычным - кроме, пожалуй, одной детали:

отражение почему-то не выглядело отражением. Как если бы это не я разглядывал

себя в зеркале, а наоборот - тот, кто был по ту сторону, разглядывал меня как

свое отражение. Я поднес правую руку к лицу и потер подбородок ладонью. Тот, кто

был по ту сторону зеркала, в точности повторил за мною мой жест. Или, может

быть, это я повторил за ним его жест? Я уже не был уверен в том, что тер

подбородок по собственной воле.

Что ни говори, а ходить по прямой не такое и простое занятие.

Она сидела, распростершись грудью на кухонном столе. Лицо на сплетенных запястьях, профиль под каскадом густо-черных волос. Дорожка незагорелой кожи пробегала под волосами от шеи к затылку. Под мышкой, из открытого рукава полотняного платьица, какого я раньше не видел на ней, едва различимо проступала полоска лифчика.

... меня даже удостоили титула : " Наш Самый Приличный Алкаш". Быть им вовсе не сложно. Главное - признаться себе : "я пьян, это факт!" - и воспринимать этот факт как реальность. Никаких тебе "но", никаких там "однако", "все-таки" и "тем не менее". Просто : "Я ПЬЯН" - и все тут. И покуда со мной это правило, я всегда буду оставаться самым безоблачным пьяницей, алкашом без проблем.

Впервые я встретился с ней осенью 1969 года; мне было двадцать лет, ей - семнадцать. Неподалеку от университета была крохотная кофейня,где собиралась вся наша компания. Заведеньице так себе,но с гарантированным хард-роком - и на редкость паршивым кофе.

Не такой уж и замечательный мир, но вертеться он все-таки продолжал.

Я огляделся и невольно вздохнул. Вздыхать - единственное, что оставалось в моей ситуации.

прозрачная вода постепенно смешивалась с грейпфрутовым соком. Соотношение было явно не в пользу сока.

В этом смысле мы в чем-то похожи. Я блокирую уши, ты - живёшь наполовину себя.