Цитаты из книги Хоррормолл

– Паноптикум Кайахоги существовал на самом деле. Ты разве никогда не слышала о нем? – Я не обладаю глубокими познаниями в необыкновенной истории штата Огайо. – В девятнадцатом веке это была важная история. Комендант тюрьмы – Исайя Ворт – был настоящим маньяком. Он верил в то, что непрерывное наблюдение может «исцелить» преступников. Тюрьма была круглая, вахта охраны – в самом центре, так что заключенные – Ворт называл их «кающимися» – никогда не могли знать в точности, смотрят на них или нет. Ноль уединения. Под камерами было три подвала, где работали кающиеся, три огромных лабиринта, там стояла куча приспособлений для бессмысленной работы, созданных, чтобы перепрограммировать мозг. – Мэтт пожал плечами и добавил: – Прямо как в «Орске». – Только не говори такого при Бэзиле, – посоветовала Эми. – Но это же правда! «Орск» весь спроектирован для того, чтобы дезориентировать. Магазин хочет, чтобы посетитель сдался на волю спроектированной программы шопинга. Паноптикум Кайахоги был, в принципе, тем же самым. Комендант считал, что сможет исправить разум преступников постоянным надзором, принудительным трудом и бессмысленным повторением одних и тех же действий. В те времена люди верили, что здание может оказывать психологическое воздействие, если построить его должным образом.

– Мне не нужна ваша помощь. Вы начинали в Платяных Шкафах, – буркнула Эми. – И что это должно значить? – Это самая убогая секция на этаже. Пакет виноградного желе, и тот справится с работой Ответственного за шкафы. Они – просто большие пустые ящики с дверями. – Что обнаруживает ваше фундаментальное непонимание работы в Платяных Шкафах. – В Шкафах тяжело работать, – вмешалась Руфь Энн. – Люди злятся, потому что шкафы сложно собирать. Эми вздохнула. – Ладно, Шкафы – это замечательно и удивительно. Там восхитительно работать. Прямо как мозги оперировать. Мне не следовало ничего говорить об этом.

Бэзил потянул за ручку, и дверь распахнулась. За ней тянулся длинный мрачный коридор. Пока Бэзил не открыл дверь до конца, Эми еще могла убедить себя в том, что это просто мираж, странная тень, морок, порожденный штуками с электромагнитным полем, про которые говорил Мэтт. Но сомнения исчезли. Никаких миражей. Этого коридора не должно здесь быть. Он невозможен.
А если открывается эта дверь, как с остальными фальшивками? А как насчет фальшивых окон? Если пройти по магазину и поднять жалюзи, что откроется?

— Его назвали Ульем, потому что он был наполнен непрестанным трудом, – произнес Карл, и его мокрое от пота лицо засияло воодушевлением. – Мои партнеры разбогатели трудами кающихся, но я истинно заботился о них. Я предписывал им работу, очищающую их души.
— Хватит, – объявил Мэтт и потянулся за ключом, волоча за собой вялую руку Тринити.
Но в суматохе ключ исчез со стола.
— О печальный юный любовник, преследующий то, чего никогда не получит, – возвестил Карл. – Мой мальчик, боюсь, для тебя исцеление окажется трудным.
— Что за хрень ты несешь? – буркнул Мэтт.
— У меня ты будешь крутить рычаг, – предсказал Карл. – Это приглушит твою романтическую глупость. Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре…
— Где ключ? – вертя головой, воскликнул Мэтт.
— Десять тысяч поворотов рычага каждый день, – продолжил Карл. – Десять тысяч сегодня, десять тысяч завтра, десять тысяч послезавтра. И никакого выхода наружу, пока не исцелитесь, ибо двери Улья открываются лишь в одну сторону. – Он оторвал взгляд от Мэтта, посмотрел на остальных: – Каждый из вас, наверное, думает, что попал сюда случайно. Нет. Я долго наблюдал за вами, отбирал самых больных в ваших рядах и подталкивал руку судьбы, чтобы она привела вас ко мне. Должно быть, провидение улыбнулось мне. Все вы здесь.

У кого-то заурчало в желудке, и Эми чуть не расхохоталась. Она увидела, что Тринити тоже едва сдерживается, и не выдержала – засмеялась.
— Простите, это у меня, – сознался Карл.
— Этому духу нужна фрикаделька, – сказала Эми.
Тринити сорвалась, захихикала.
— Ш-ш! – зашипел Мэтт. – У нас мало времени на запись.
Все утихли. На этот раз тишина продержалась пятнадцать секунд. Затем послышался замогильный стон.
— О-о-о-о…
Руфь Энн закрыла глаза и застонала.
— О-о-о… я хочу… о-о… говорить… о-о… с вашим менеджером…
Все заржали – за исключением Тринити.
— Бросьте. Давайте серьезней, – сурово призвала она. – С минуты на минуту вернется Бэзил.
— Ладно-ладно, – согласилась Руфь Энн. – Я прошу прощения. Буду паинькой.

На другой стороне прохода напротив Столовых красовалась пурпуром спальня «Сильвиан». Там все было аккуратно, до мельчайших деталей выровнено, выглажено и выставлено – за исключением белого с рюшами покрывала на кровати. Из тени под ней выглядывала волосатая человеческая рука с золотым обручальным кольцом на пальце.
Эми толкнула Бэзила и показала пальцем. Бэзил посмотрел – и его глаза сделались как блюдца, будто в мультфильме.
Мэтт проследил за их взглядами, увидел руку и невольно отступил на шаг. Мэтт попытался оттянуть Тринити, но та извернулась и стряхнула его руку. Руфь Энн отошла на цыпочках на дальний край Яркого Сияющего Пути.
— Э-э, мы вас видим! – натужно и чрезмерно громко объявил Бэзил.
Ноль реакции.
— Под кроватью! С обручальным кольцом. Волосатые руки. Мы видим вас, волосатые руки. И… мы окружили вас!
Рука не пошевелилась, даже не дрогнула. Эми похолодела. А вдруг нашли труп? Кто-то умер в Спальнях, и ведь никак нельзя оставлять тело утренней смене. Бэзил наверняка заставит убрать до приезда Команды Консультантов. Господи, что за ночь! Когда же она кончится?

— Духи не существуют и никогда не существовали, – отрезал Мэтт. – Они не существовали вчера, не существуют сегодня и не будут завтра. Это страшилки для тех, кто до беспамятства боится смерти. Ты же умная. Ну как ты можешь верить в такое?
Его слова легли как свинец. Как то, что уже никогда и никак не обратить вспять. Тринити глянула на него так, будто получила пощечину.
— В смысле, они могут существовать, да, – промямлил Мэтт, – но этот вряд ли был.
— Отвали, – сказала Тринити и повернулась к нему спиной. – Руфь Энн, хочешь видеть мой призрак? Иди сюда, глянь.

— Стоп! – заорал Бэзил. – Вы вышли за все рамки! Вы не должны находиться здесь!
— Да это не призрак, – поправил появившийся в дверях взмокший от пота Мэтт. – Кто-то проник через служебный вход. Он здесь, в магазине, вместе с нами. Прямо сейчас.
— Вы не можете этого делать, – сурово изрек Бэзил. – Нельзя просто бегать туда-сюда и безумствовать. Это безответственно. Если Пэт узнает, он уволит вас на месте.
— Мы можем показать ему мою съемку, – предложила Тринити. – Потому что я успела снять, и вышло – изумительно!
— Да это не дух, – повторил Мэтт. – Духов не… то есть они не так действуют.
— Стоп! – заорал Бэзил, и Тринити, наконец, перестала танцевать. – У меня нет настроения шутить с вами. Завтра, когда уедет делегация из Главного офиса, мы с вами серьезно переговорим насчет вашего будущего в «Орске».
— Мой будущее – это «Призрак-бомба», – объявила Тринити. – Потому что нашему материалу стопроцентно дадут зеленый свет. У тебя от него просто снесет крышу!
— Ну, я не знаю насчет зеленого света и прочего, но очень хотелось бы посмотреть, – сообщила Руфь Энн.
— Ты выставляешь себя дурой, – сказал Мэтт. – Это не призрак. Кто-то прячется в магазине.
— Единственный, кто выставляет себя дураком – это ты. Я знаю, что это дух, потому что я видела его, он прошел рядом со мной, и я сняла его на камеру. Ты не веришь в то, что это дух, потому что ты – ревнивая жопа!

— В девятнадцатом веке это была важная история. Комендант тюрьмы – Исайя Ворт – был настоящим маньяком. Он верил в то, что непрерывное наблюдение может «исцелить» преступников. Тюрьма была круглая, вахта охраны – в самом центре, так что заключенные – Ворт называл их «кающимися» – никогда не могли знать в точности, смотрят на них или нет. Ноль уединения. Под камерами было три подвала, где работали кающиеся, три огромных лабиринта, там стояла куча приспособлений для бессмысленной работы, созданных, чтобы перепрограммировать мозг. – Мэтт пожал плечами и добавил: – Прямо как в «Орске».
— Только не говори такого при Бэзиле, – посоветовала Эми.
— Но это же правда! «Орск» весь спроектирован для того, чтобы дезориентировать. Магазин хочет, чтобы посетитель сдался на волю спроектированной программы шопинга. Паноптикум Кайахоги был, в принципе, тем же самым. Комендант считал, что сможет исправить разум преступников постоянным надзором, принудительным трудом и бессмысленным повторением одних и тех же действий. В те времена люди верили, что здание может оказывать психологическое воздействие, если построить его должным образом.

— Тринити считает духов реальными, а твой заход на духов – просто уловка для того, чтобы забраться ей в трусы, – сказала Эми.
— А какое тебе дело до нас с Тринити? Я что, когда-нибудь приставал к тебе насчет твоей половой жизни?
— Потому что это еще одно доказательство того, что мужики – кобели. Очевидно, духи много значат для Тринити. А ты делаешь вид, что поверил, чтобы затащить ее в постель. С ума от вас сойти. Ты и историю про тюрьму придумал?
— Паноптикум Кайахоги существовал на самом деле. Ты разве никогда не слышала о нем?
— Я не обладаю глубокими познаниями в необыкновенной истории штата Огайо.

— Знаешь, я проработала в магазине Янгстауна тринадцать лет, и у меня ни разу не было проблем с Демонстрационным залом, – сообщила Руфь Энн. – А здесь я потерялась в первый же день. И было совсем не весело. По-настоящему страшно.
Эми не слушала, в голове все вертелся разговор с Бэзилом о провале на этом тупом тесте. Обидно и больно, и не за то, что провалилась. Нет, теперь все узнают, что она провалилась.
А Руфь Энн все щебетала.
— Я хотела зайти к Диане Дарновской в Кухни. Ты же знаешь Диану Дарновскую? Ну, ту, которая всегда носит эти пуговицы с Санта-Клаусом под Рождество? В общем, я свернула не туда и шла потом целых полчаса, весь свой обеденный перерыв. Испугалась до беспамятства. Запаниковала. Будто кто-то меняет магазин прямо за моей спиной. Когда я, наконец, нашла Диану, мне хотелось только сесть и разреветься. Я никогда больше не заходила на этот этаж.
— Ты серьезно? – удивилась Эми. – Ты здесь одиннадцать месяцев и ни разу не сходила в Демонстрационный зал?
— Люди меняются с возрастом. Сама увидишь.

— Знаешь, а мне Бэзил нравится гораздо больше, когда его рот не шевелится.
Кажется, Руфь Энн захотелось сказать резкость, но она сдержалась и выдавила только:
— Он – приятный молодой человек.
— Ходячий мешок с инструкциями.
— Не все те, с кем ты не соглашаешься, плохие люди.
— Бэзил – плохой.
— На нем много ответственности, – сказала Руфь Энн.
— Например? Удостоверяться в том, что каждый партнер к концу рабочего дня разозлен и донельзя вымотан? Стараться составлять такое расписание, чтобы испортить жизнь максимальному числу партнеров?
— Он растит маленькую сестренку. Ей девять лет, Бэзил практически папа ей. Он дает деньги на все – от ее носков до платы за школу.
Эми покопалась в списке возможных презрительных ремарок, ничего не отыскала.
— Ладно, я не знала. Но он все равно как обучающее радио компании. «Орск» это, «Орск» то, молитесь «Орску», благоговейте перед «Орском».
— «Орск» сделал для него много хорошего. Он из Восточного Кливленда. Ты знаешь, как выглядит это место?
Эми подумала, что видела его только в десятичасовых новостях.
— Перед тем, как получить место здесь, он был на грани отчаяния. «Орск» дал ему работу и перевернул его мир. Одни уходят в Церковь, другие спиваются, третьи идут в банды. Бэзил попал в «Орск».
Унылый депрессивный разговор. Ну что тут скажешь? Или придется соглашаться с тем, что святому Бэзилу надо основать собственную церковь, или съязвить и выставить себя сварливой дурой. У нее тоже паршивая жизнь. Знаете, каково оно, вырасти в фиговом трейлере с мамашей, чья идея семейного развлечения – игра в «спрячь водку». Но если рассказывать об этом сейчас, прозвучит, словно она захотела перебить своими горестями чужие. Но в соревновании на тему «чья жизнь паршивей» ей точно не перешибить черного, выросшего в Восточном Кливленде.