Цитаты из книги Скорбь Сатаны

Было время, когда мою гордую веру в самого себя не могла поколебать какая-нибудь человеческая единица на земном шаре

«Живите для себя.  Если вы сделаете что-нибудь для других, эти другие только ответят вам самой чёрный неблагодарностью; <…> не жертвуйте своими собственными интересами и за каких бы то они было соображений!»

«Воспитанные люди никогда не вторгаются туда, где им не рады».

«Как ни бывает добр приятель в иных обстоятельствах, при просьбе одолжить денег он тут же становится черствым».

Вы должны убедиться, что в наше время никто не работает бескорыстно: каким бы чистым ни казалось на земле доброе дело, свое «я» лежит в его основании.

Идеальная любовь умерла, и хуже чем умерла: вышла из моды.

Мы не благодарны за жизнь – мы, конечно, недовольны ею; у нас нет невинности птицы или цветка. У нас больше знания, вы скажете, но можем ли мы быть в этом уверены? Наша мудрость с самого начала пришла к нам от дьявола согласно с легендой о древе познания, плод которого учил и добру и злу, но которое, по-видимому, до сих пор побуждает человека скорее к злу, чем к добру, и кроме того, делает его надменным, так как его не покидает мысль, что в будущем он будет бессмертен, как Бог.

Ничего нет бесполезнее или вреднее, как привычка вмешиваться в чужие дела

Тебе следовало бы считать меня врагом, потому что тот, кто льстит человеку за его добродетели или потворствует ему в его пороках, есть худший враг того человека. 

каждый человек есть одинокая душа, заключенная в собственноручно сделанной тюрьме; когда он совершенно один, он знает и часто ненавидит себя, – иногда он даже пугается лютого чудовища, спрятанного за его телесной маской.

Money, my excellent Geoffrey, has done everything for you,—remember that!—you have done nothing for yourself.”

the blessed silence of the woods and hills, after the rush and roar of town life, soothed and cheered me, and I walked beside my companion with a light heart and smiling face,—happy, and filled with a dim religious faith in the blue sky, if not in the God beyond it.

Almost I began to hate my millions,—golden trash that could only secure me the insincere flattery of fair-weather friends

We never attire ourselves in any special way for entering the presence of God; we don’t put so much as a clean mind on.”

But—a scullery-maid!—heavens!—there are so many scullery-maids! One more or less with the ‘jumps’ will not matter.