Нежили-небыли

Притолока двери бабушкиной комнаты была утыкана иглами без ушка, обычными швейными иголками, которые нет-нет да сломаются при шитье. В моем детстве бабушка говорила, что там, наверху, прячется ежик, но трогать его нельзя, иначе рассердится. Про ежика я слабо верила, как и про злых ос в розетке и прочие пугалки, призванные предостеречь от опасностей, но понимала, что лезть проверять не стоит. А потом и вовсе привыкла, перестала замечать, как деталь привычного интерьера.
Эти иглы никогда никто не трогал, ни при переклейке обоев, ни при переезде. Они даже не ржавели. Их функция «никого не выпускать и никого не впускать» работала исправно.

Но этот кошмар повторяется в каждом новом месте, где мы остаемся на ночевку, и какой-то знакомый педиатр, вроде бы даже с научной степенью, говорит, что это просто реакция психики на перемены в жизни. Это тот самый педиатр, который советовал как можно раньше отселять ребенка в другую комнату, чтобы не формировать зависимость от родителей, поэтому, даже несмотря на мои кошмары, папа с мамой не укладывали меня спать с собой рядом.
Мама вообще так старательно отрицала все ненаучное, необъяснимое, что теперь, видимо, ударилась в другую крайность, притаскивая ко мне экстрасенсов. Или просто вернулась к ней, поскольку трудно быть дочкой тех самых Назаровых и одновременно жить целиком и полностью в материалистическом мире.

«На новом месте приснись жених невесте».
Так советовала говорить перед сном, в шутку ли, всерьез ли, бабушка, когда мы отправлялись в дальние поездки из дома с ночевкой. Учитывая, что я была совсем мелкая, совет думать о женихах – самый дельный, я считаю, ибо позже уже времени на подобные глупости совсем не остается. Но я так ни разу и не гадала на сон, потому что стабильно на новом месте меня преследовал один и тот же кошмар. Где-то после рождения моего братика он совсем прекратился, перестал сниться, но, маленькая, я ожидала его, боялась и, наверное, провоцировала, сама того не понимая. В общем, я тогда вообще не воспринимала это как сон, настолько все было реально. Какие там женихи!

Теперь-то я, конечно, понимаю, что это был обычный сон, продиктованный подсознанием, где воплотились все Ленины мечтания. И вообще путешествия во сне по времени и пространству, посещение каких-то определенных мест с узнаванием происходящего там в режиме реального времени, сновидения провидческие и предсказательные – не называются осознанным сном. Осознанное сновидение совершенно не про это. Да и, очутись Лена во вневременном сне, вряд ли стала бы она рассказывать с таким восхищением, потому что все, кто хоть раз сталкивался с этим лично, кто испытал это на себе, обычно говорят «никогда больше» и «на кой я вообще с этим связывался».
Практикующие это сновидение еще называют его астральным и потусторонним, подходящие определения, на мой взгляд.
Если говорить про потусторонний нижний мир, нижний астрал, как называют его адепты потустороннего сна, куда якобы попадают неопытные новички и где воплощены все их страхи, вся опасность, какую они могут реально себе вообразить; где существуют демоны и сущности, которые можно зацепить и вытащить за собой в реальность – случайно, разумеется, – то я даже не могу сейчас просто посмеяться над этим, обозвав суевериями.
Да, я ничего не искала дополнительно, не изучала информацию про сквозьвременные и астральные сновидения, поскольку достаточно было рассказа подружки, вляпавшейся по приколу. Ну здорово же испытать что-то такое необычное, всего-навсего заснув у себя дома, без всяких там запрещенных препаратов и прочих опасностей. Кажется, что это все игра, ерундистика, отчего бы и не попробовать.
А ведь как круто: путешествовать назад и вперед по времени, посещать любую точку мира, присутствовать там, куда не можешь никак вырваться в настоящем, в действительном.
Это у Вероники я подрезала фразочку про сон, который никто, кроме меня, не видит. Только она больше так не говорит.

К примеру, раньше в квартире имелся свой Обломов, тот самый, из ушедших. Только не богатый добродушный барин, а нищий алкоголик. Нет, с нищим я переборщила. Ведь свой Захар у него был. Была…
Лена – так ее звали. Трудно было этого не знать или не запомнить, поскольку стоило ей покинуть комнату, как по квартире разносился требовательный рев: «Ленка-а-а!»
Неприятный пьяный ор доносился и из их комнаты, но там уже добавлялся мат и раскатистое: «Дур-р-ра баба!»
К слову, первый раз в своей жизни нецензурную лексику я услышала именно от этого бабушкиного «соседа по квартире», до той поры как-то не приходилось сталкиваться.

На задние стенки шкафа и серванта повесили гобелены. На одном – неизменные олени на водопое. На другом – непонятно почему популярный в народе сюжет, где стая тощих волков в зимнем лесу нападает на бешено несущуюся тройку. Лошади выпучили глаза от ужаса, ямщик в тулупе отчаянно хлещет их, а за его спиной вскинул ружье мужик: целится, но боится промазать и зря потратить драгоценный патрон.
Кто решил, что такая полная безысходности и смерти картина подходит для уютной квартиры обычного советского человека? Да любого обычного человека.
Чем дольше я ее в детстве рассматривала, тем жутче становилось, тем больше обнаруживалось ужасных деталей, которые, может, существовали только в моем воображении: лица людей искажены предчувствием скорой смерти и патронов уже почти не осталось. И лошади в пене, уже практически без сил, готовы смириться с неизбежным, но одновременно обезумели от невозможности скинуть проклятое ярмо в виде саней с ездоками, вырваться, спастись самим. И волки – злые, голодные, нечувствительные к выстрелам, чующие пир со сладкой кровью, жарким свежим мясом. Может, и не волки вовсе, а оборотни.

Сейчас телефонным переговорам я всегда предпочту телефонные переписки, они мне кажутся надежнее, ты всегда можешь обдумать ответ или сделать вид, что не прочел неприятное сообщение. От написанного труднее отпереться, легче доказать, что общение имело место быть. Просто разговор к делу не пришьешь, как любит говорить мой папа. Телефонный звонок почему-то всегда звучит тревожнее, чем короткий треньк пришедшего сообщения, и лично я заранее настораживаюсь, не зная, что же там так срочно решили мне рассказать голосом, раз времени не нашлось потыкать буковки.
Однажды я даже заблокировала знакомого, который вместо текста присылал голосовые. Я так мучительно долго собираюсь с духом, чтобы ответить на вызов с незнакомого номера, что все мошенники, если это они, просто теряют терпение и отключаются сами.
Но эти заморочки, конечно, касаются исключительно моего личного телефона; на работе, к примеру, я не жду подвоха и равнодушна к грозящей опасности, ха-ха.

Бабушка всегда одевалась очень быстро, если куда-то собиралась. Ты только-только встала с дивана, чтобы пойти к шкафу, а она при полном параде уже от входной двери кричит: «Еще две минуты, и я ухожу без тебя!» Моя мама унаследовала эту способность, или, скорее, с детства была выдрессирована, и на мое удивление каждый раз с притворным вздохом откликалась: «Бедному одеться – только подпоясаться!» При этом, правда, она всегда ухитрялась быстро собрать и запихать в сумку миллион Илюшкиных и моих игрушек, каких-то наших запасных носков, пластырей и бутылку воды.

Плетение венков, разумеется, вообще его не интересовало, хотя носил он их охотно, но ровно до того случая, когда незаметно подкравшаяся коза не слопала венок прямо у него с головы. Мне кажется, я тогда даже сильнее Илюшки испугалась, потому что со стороны это выглядело так, будто коза снимает с моего братика скальп, жуя одуванчики вместе с волосами и кожей, и нагло пялится на меня своими жуткими дикими глазами: мол, и что ты мне сделаешь, глупая девчонка. Местный дяденька, не помню, как звали, все время приговаривал: «Еди́т тебя коза!» – присказка такая, вот она и начала есть. И заорала я первая, во всю глотку, коза аж обгадилась от страха, что не помешало ей попытаться меня боднуть. Илюшка потом сказал, что слышал, как коза совсем по-человечески проблеяла мне: «Заткнись!»
Все произошло без взрослых, поэтому нам мало кто поверил, еще и уверяли, что в деревне вообще никто коз не держит. Посмеялись еще, что я, городской ребенок, не смогла правильно идентифицировать животное, наверняка большую собаку обозвала козой.

Бабушка не думала, как и многие другие до нее, как и те, кто обязательно окажутся в такой ситуации после, что этой ужасной жертвой ставится не точка, а запятая, – если ты принес такую жертву, то способен делать это регулярно. Когда в костер подбрасываешь дрова, странно ожидать, что он потухнет. Тем страшнее осознавать свое преступление, уголовным кодексом не измеряемое, тюремным сроком не искупляемое. Идти на него еще раз обычному, хорошему человеку невозможно.
Но всегда и везде, в любом обществе, найдется кто-то не такой щепетильный, кто захочет получить власть, не прилагая особых усилий, не задумываясь о последствиях. Он начинает распоряжаться жизнью других, чужих ему людей, будто имеет на то право. Ему кажется, что он имеет на это право. Он, не стесняясь, провозглашает его.
«Колдун, – говорят про него. – Связался с нечистой силой».
Жертвы его, утащенные, уведенные нечистью, сами становятся нечистью. Кто обращается за помощью к посредникам между людьми и нечистью, сам встает на сторону нечисти, он уже попал на крючок и без посторонней помощи не сорвется с него. Погадал, и вся нечисть в округе в курсе: кушать подано.
Кто-то смирился, кто-то остался, потому что не успел, а кто-то сбежал, бросив все, куда сил хватило – поближе или подальше. В Анцыбаловке остались только Лоскатухины, да и тем срок вышел, вместе со всеми принесенными ими жертвами.