Цитаты из книги Aušvicas balerīna

В каком бы аду ты ни побывал, всегда найдется ад пострашнее.

Война закончилась, но она... не закончилась.

И сейчас на лестнице смерти я плачу о несбывшемся. Как ужасно терять все, что тебе знакомо и дорого: отца и мать, сестру, возлюбленного, свою страну, отчий дом. Но почему вместе с этими дорогими мне вещами я должна терять еще и те, каких никогда не знала? Почему я должна терять свое будущее? Все то, что заложено во мне? Детей, которых я никогда не рожу? И свадебное платье, которого никогда не сошьет мне мой папа?

Я вдруг задумываюсь: в чем разница между тем, когда тебя убивают, и тем, когда сама считаешь себя мертвой? Аушвиц делает с тобой и то и другое. Трубы над крематорием безостановочно изрыгают густой дым. Каждый момент может стать последним в твоей жизни. Так стоит ли переживать? Стоит ли вкладывать в это силы? Но все же мне не дает покоя вопрос: если сейчас и вправду мои последние мгновения на земле, следует ли сдаться и покорно ждать конца? Следует ли прожить их так, словно я уже умерла?

Мы сами вольны выбрать, какой урок вынести из ужаса. Мы сами решаем, какую меру страданий в силах стерпеть. Аушвиц предлагает массу способов умереть. От пуль. От голода. От болезней. От газа. От пыток. Какой из них выбрать — решать нацистам.

«Эрик, — молю я мысленно, — куда бы нас ни везли, помоги мне найти тебя. Не забывай о нашем будущем. Не забывай нашу любовь».

Его любовь — мой приют, надежная гавань, где для меня всегда найдется прибежище.

Мы настраиваем струны своей души на созвучие с нашими нуждами.

Соперничество, попытки поставить себя выше других — это путь в никуда. Сотрудничать, быть заодно — вот главное правило здесь.

Человек сражается за то, во что верит»,

Может быть, осознание собственной вины — спасительная соломинка, цепляясь за которую я пытаюсь удержать себя в руках.

Мы есть друг у друга, и у нас есть будущее, наша общая жизнь, которую мы видим так же четко, как сплетенные пальцы наших рук.

Учеба как канат, разве что не с потолка свисает, а с бездонного неба. Но именно такое карабканье очень даже по мне — беспрерывно подниматься и приветствовать жизнь в небесной вышине.

Больше всего я люблю одиночество, когда никто не мешает мне уйти в мой внутренний мир.