Цитаты из книги Aušvicas balerīna

Может быть, жизнь в том и состоит, чтобы все время разрываться между тем, чего у тебя нет, но очень хочется, и тем, чего не хотелось, но оно есть.

Сколько ни учись, до вершины знаний все равно не доберешься.

Дедушка и бабушка мне рады. Перед ними мне не нужно притворяться или кого-то изображать, чтобы заслужить любовь или похвалу. Всем этим они щедро одаривают меня просто так, и мы проводим восхитительное утро на кухне, объедаясь ореховыми рулетиками.

«Перестань, — отвечает папа на ее невысказанный упрек. Он поворачивается ко мне. — Дицука, кругом свирепствует война. Повсюду витает угроза смерти. И очень заманчиво сдаться, поднять лапки. И вот что я тебе скажу, а ты слушай хорошенько, потому что больше повторять не буду: когда все обернется самой черной стороной, я заклинаю тебя, умоляю тебя, — по впалым папиным щекам катятся слезы, — всегда выбирай жизнь».

Папа целует меня в лоб.

Я по-прежнему дорожу его вниманием. Как и мамино, оно для меня бесценно... но и кажется предательски ненастоящим. Как будто их любви я заслуживаю не столько тем, что я — это я, сколько тем, что ею они спасаются от одиночества. Как будто моя личность ценна не своими достоинствами, а лишь как мерило всего, по чему каждый из них тоскует.

Потерявшись во тьме, он сам едва не стал тьмой.

«Игры во власть, — отвечает Эрик. — Они забрали его просто потому, что могут. Они так демонстрируют свою силу, запугивают».

Нам не дано изменить того, что с нами произошло. Не дано изменить прошлое и подчинить своей воле то, что поджидает нас за следующим поворотом. Но мы можем сами выбирать, как жить сейчас. Выбирать, кого и как нам любить. В наших силах — всегда в наших силах — сделать выбор в пользу свободы.

Не Господь строит лагеря смерти. Все это делают люди

Я представляю себе Бога в образе танцующего ребенка. Задорного, чистого и любознательного. Я должна быть такой же, если хочу сейчас приблизиться к Нему. Я хочу сохранить ту частицу души, которая способна любопытствовать, удивляться, дивиться беспрестанно, пока во мне есть жизнь.

Но ты запомни одно: никто и никогда не отнимет у тебя того, что запрятано в твоей голове.

Нам не дано изменить того, что с нами произошло. Не дано изменить прошлое и подчинить своей воле то, что поджидает нас за следующим поворотом. Но мы можем сами выбирать, как жить сейчас. Выбирать, кого и как нам любить.

В наших силах — всегда в наших силах — сделать выбор в пользу свободы.

Ты просто помни, что никто и никогда не отнимет у тебя того, что запрятано у тебя в голове.

Может быть, жизнь в том и состоит, чтобы все время разрываться между тем, чего у тебя нет, но очень хочется, и тем, чего не хотелось, но оно есть.

Я наблюдаю, как эти двое беседуют, и замечаю, что они держатся так, будто сидят в летнем кафе и на столике между ними мелодично звенят блюдца. Так ведут себя живые люди. Эти потаенные вибрации души — тот кремень, из которого мы высекаем искры бесстрашия. Не смей падать духом. Вознеси свой дух над головой словно факел. Назови свое имя французу, сохрани его адрес, насладись им, медленно перекатывай во рту, как кусочек хлеба.

«Запомни, Эдитка, — сказал мне учитель, — все силы и эмоции в жизни ты будешь черпать изнутри». Тогда я еще не очень понимала, что он имеет в виду.

Вовсе не нацисты изобрели антисемитизм, он существовал задолго до них

как бы плохо ни было сейчас, всегда может стать еще хуже. Что каждый миг таит в себе угрозу насилия. Никому из нас не дано знать, когда и от чего ты сломаешься. И не факт, что послушание тебя спасет.

Теперь до меня начинает доходить, что, как бы плохо ни было сейчас, всегда может стать еще хуже. Что каждый миг таит в себе угрозу насилия. Никому из нас не дано знать, когда и от чего ты сломаешься.