В темноте

Все эти истории из моей жизни, рассортированные по полочкам и упакованные для длительного хранения, продолжают жить во мне и сегодня.

…даже Бог никогда не взялся бы за заведомо провальное предприятие.

конечно  , мы отмечали еще и дни рождения или юбилеи, но все эти праздники были не столько праздниками, сколько поводами поздравить самих себя с тем, что нам удалось дожить до очередной важной даты, несмотря ни на что.

Нам оставалось толтко смеяться, и , наверно, благодаря этому нам и удалось не терять рассудка в окружающем гас безумии. Мы смеялись даже над тем, что до сих пор живы!

Я очень злилась. Отец тоже. Но что он мог сделать ? Сжимать кулаки и кричать от ярости? Что могли сделать все мы? Только терпеть и продолжать жить.

Мне приходилось быть брату и матерью,и сестрой - как тяжела эта ноша для маленькой девочки!.. Так у меня отобрали детство...

Я закрыла глаза, прислушивалась к звукам - звукам свободы.

Именно в повседневной рутине мы находили силы продолжать жить.

Какая бы судьба ни ждала нас, она хотела разделить её с нами.

Мы жили в одной комнате, и утаить друг от друга что-то было просто невозможно.

А пока мы были вместе, мне было плевать не страдания.

Но больше всего я ненавидела немцев за то, что они отобрали у меня слезы.
И за это им не было прощения.

Разум отказался понимать, как эти люди, обладающие высочайшей культурой, могли творить такие ужасы.

Я носила свитер не снимая - он будто хранил тепло не объятий.

Это было первым чудом из длинной череды маленьких чудес, хранивших жизнь нашей семьи.

Он сказал, что в этом главная проблема жизни под русскими. Все делают только так, как им было сказано. Никто не думает своей головой. Никто не ищет лучшего пути.

Эти освободители освободили нас от всего, что у нас было.

До самого конца своей долгой жизни папа говорил, что больше всего жалеет о том, что проспал этот момент. Момент, когда нам сообщили, что мы свободны и можем вернуться в мир людей. Долгие месяцы он представлял себе, как это произойдет, и вот, когда это мгновение настало, он крепко спал.

Рассказывая людям свою историю, я всегда говорила, что прожить 14 месяцев в канализационных каналах Львова нам с братом было легче, чем прятаться наверху в те дни, когда мама с папой одновременно уходили на работу. Жизнь в канализации не шла ни в какое сравнение с этими днями, но, слыша от меня эти слова, люди смотрели на меня, как на сумасшедшую. Под землей я все время была рядом с родителями – мы были вместе. А пока мы были вместе, мне было плевать на страдания.