В темноте

Какой смысл в деньгах,если они перестают переходить из рук в руки?

А потом Гжимек признался,что знал,что мой отец останется в живых.Он знал,что если кто-нибудь из евреев и сможет выжить,то это будет именно Игнаций Хигер.

Даже во сне мы были постоянно начеку.

Он попросил;ты отдала,что он попросил.

Украинцы издавна ненавидели евреев.Русские ненавидели всех,кто был просто богаче или относился к высшим классам.

...как быстро русские умеют переубеждать,как быстро советская пропаганда не только меняет образ жизни людей,но и меняет взаимоотношения.

Я считаю,что очень важно понять контраст между тем,как мы жили до войны и как жили после неё.

Впервые за год я увидела солнце. Я подняла голову и подставила лицо под его лучи. Я не могла поверить, что чувствую солнечное тепло, ведь где-то в глубине души я была уверена, что солнце давным-давно закатилось – навсегда!..

Мы были не в убежище, а в ловушке, осознала вдруг я, и единственное спасение для нас – смерть.

Позднее они обо всем этом никогда не вспоминали – наверно, потому, что за все время нашей подземной одиссеи, изобиловавшей тяготами и трудностями, самым тяжелым моментом был как раз тот, когда нам пришлось уйти, бросив на верную смерть всех этих отчаявшихся людей, все эти семьи, всех этих детей…

Бедная моя мама, она пришла в ужас. Кто осмелится требовать от матери выбирать, какое дитя ей роднее! Но такие решения, несомненно, каждую минуту приходилось принимать еврейским матерям по всей Польше…

Что бы ни произошло с вами, то же самое пусть произойдет и со мной. Я не хочу жить, если у меня не будет вас.

Двенадцать часов в день, семь дней в неделю… И что получали за это люди? Две миски супа. И все. Две миски супа и сомнительную привилегию продолжать жить в постоянном страхе и унижении.

у нас отняли привычный образ жизни, напичкали коммунистической пропагандой до того, что мы перестали чувствовать себя людьми. Всё вокруг стало не таким, как было, и жизнь, которая раньше казалась прямой и гладкой дорогой, превратилась в кривую тропинку с камнями и ямами на каждом шагу.

Как же человеческий мозг на всю жизнь связывает воедино ощущения и воспоминания!

Было бы несправедливо говорить, что наш груз тяделее. Он был просто наш, и ничей больше, и мне нужно было нести его с гордостью, шагая дальше по жизни.

Мы никогда не говорили ЕСЛИ. Мы всегда говорили КОГДА. Наверное, эта надежда и помогала нам выживать.

Она не хотела, чтобы я увидела, как разбиваются насмерть, прыгая с крыши нашего здания, матери, лишившиеся детей.

Мама была совсем другим человеком, да и меня она хотела воспитать совсем другой, но так уж нас изменила война, так нас изменили фашисты.

Это был город, где свет и радость в одночасье обернулись отчаянием и мраком.