Цитаты из книги Стеклянный дворец

"Нам потребовалось много времени, чтобы понять - в их глазах свобода существует там, где они правят".

Рождение — это страдание, старение — это страдание, болезнь — это страдание, смерть — это страдание, связь с неприятным мучительна, разлука с приятным мучительна, неполучение желаемого мучительно...

Тогда эти слова произвели на нее огромное впечатление, но сейчас, когда она кормила новорожденную дочь, они казались ей глупыми — никогда еще мир не был столь прекрасен, столь полон обещаний, столь расточителен в наградах, столь щедр в радостях и дарах своих.

Вот так и меркнет власть: в момент предельной реальности, между угасанием одной иллюзии величия и заменой на следующую, в одно мгновение, когда мир вырывается из оков мечтаний и оказывается опутан многообразием путей выживания и самосохранения.

"Как можно представить, что можно дать свободу, кого-то покорив? Что можно открыть клетку, запихнув ее в клетку большего размера? Как можно надеяться предоставить свободу части общества, когда его в целом держат в подчинении?"

Нам никогда не приходило в голову, что нас используют для покорения других народов. Вовсе нет - мы думали, что все наоборот. Нам говорили, что мы освобождаем этих людей. Так они и говорили - что мы идем освобождать людей от дурных королей или дурных традиций и прочее в этом роде. Мы верили в это, потому что они в это тоже верили. Нам понадобилось много времени, чтобы понять, что в их глазах свобода существует только там, где правят они.

Мятежная тишина опустилась на особняк. Долли начала замечать небольшие, но странные перемены в Эвелин, и в Августе, и в остальных подружках. Их шико стали небрежными, они начали жаловаться на боль в коленях и отказывались стоять на четвереньках в ожидании королевы. А когда она порой покрикивала на них, они огрызались.

Сидя в своей комнате без дела, король начал чудить, в голову ему приходили всякие странные фантазии. К рождению очередного ребенка он пожелал огромное золотое блюдо. Блюдо должно было весить несколько фунтов и быть украшено ста пятьюдесятью самыми ценными рубинами из его коллекции. Чтобы заплатить за блюдо, он начал распродавать часть имущества. Эмиссарами в этом деле стала тамильская прислуга.

Из Мандалая пришла весть, что умер королевский слон. Слон был белым, и им так дорожили, что вскармливали грудным молоком, – кормилицы, бывало, выстраивались в ряд и снимали перед ним блузы. Всем было понятно, что слон не переживет падения королевской династии. Но кто мог предположить, что он скончается так скоро? Это было похоже на предзнаменование. Дом погрузился в печаль.

И куда денут его народ теперь, когда они стали частью империи? Людям это не придется по душе, все эти перемены. Они не легки на подъем, бирманцы, король прекрасно знал это по себе. Он никогда никуда не хотел уезжать. И все же вот он здесь, на пути в Индию.

Королевское семейство отправляется в изгнание, сообщил полковник собравшимся. Они поселятся в Индии, пока не решено, где именно. Британское правительство хотело бы обеспечить бывших правящих особ достойным эскортом из прислуги и советников. И потому он спрашивает, есть ли желающие добровольно последовать за королем и его семьей.

Ныне благодаря алхимии поражения правительница преобразилась в их глазах. Словно волшебным образом возникла связь, которой никогда раньше не существовало. Впервые за время своего правления королева стала тем, кем должен быть суверен, – доверенным лицом своего народа. Каждый из ворвавшихся в двери падал на пол в инстинктивном жесте почтения. Сейчас, когда она бессильна была покарать, они рады были выказать знаки своего уважения, рады были даже слышать, как она бранит их.

– Королева Супаялат! – ахнула Ма Чо. – Убирайтесь! – закричала королева, потрясая кулаками. – Вон! Ярость была вызвана и собственной беспомощностью, и присутствием во дворце всякой швали. Еще днем раньше она могла бы заточить простолюдина в темницу просто за прямой взгляд в лицо. Сегодня весь городской сброд ввалился во дворец, и она бессильна была это остановить.

Вторжение прошло настолько гладко, что удивило даже тех, кто его планировал. Имперский флот пересек границу 14 ноября 1885 года. Два дня спустя, после нескольких часов бомбардировки, британские солдаты захватили бирманские аванпосты Ньянбинмо и Синбонгве.

Вот идёт армия рабов - шагают захватить новых рабов для своих господ.