Цитаты из книги A Wild Sheep Chase

...лишь постоянный, нескончаемый поиск чего-то - и есть настоящая жизнь...

«Даже если ничего на самом деле не меняется, все равно – нельзя позволять себе так думать. Позволишь себе так думать – и уже никогда не сдвинешься с места…»

— ... А что, это правда, будто с возрастом ко многому легче относишься?

— Как сказать, — ответил я. — Не знаю. К чему-то легче, к чему-то наоборот...

Как заметил какой-то русский писатель, только характер может измениться с возрастом; ограниченность же человека не меняется до самой смерти... Иногда эти русские говорят очень дельные вещи. Не оттого ли, что зимой вообще думается лучше?

мне просто, наверное, хочется успеть узнать как можно больше разных людей. Может, так оно и приходит ко мне - понимание мира...

А я и сейчас люблю тебя. Только дело совсем не в этом...

— Я не уверен... Уверенность в чем-то - вообще, очень скользкая штука...

— А я вот и сам все думаю: эх, собраться бы — да поехать чего-нибудь поискать. Только вот беда, никак не соображу, что же я должен искать... Отец мой искал всю жизнь. И сейчас продолжает. Истории о Белой Овце я наслушался чуть не с колыбели. Может, оттого у меня и сложилось такое отношение к жизни. Будто лишь постоянный, нескончаемый поиск чего-то — и есть настоящая жизнь... 

В небе, докуда хватало глаз, не было ни единого облачка, а по земле неслась крошечная тень нашего самолета. Строго говоря, — подумал я, — раз уж мы сидим внутри самолета, то и две наших тени должны находиться внутри этой тени от самолета. А если так — значит, мы все еще оставляем свой след на этой Земле.

— ... Предмет отождествлялся с существом, способным на душевное взаимодействие.

— Выходит, главное условие для получения имени — наличие души?

— Вот именно.

— А что, цель, с которой имя дается — это уже второстепенный фактор?

— Именно так. Для выполнения цели вполне достаточно чисел. Вспомните, что делали с евреями в Освенциме...

Я вернулся домой, почистил зубы, переоделся в пижаму, залез в постель и стал читать дальше «Записки о Шерлоке Холмсе». Уже в одиннадцать погасил свет, заснул и до утра не просыпался ни разу.

— Да понимаешь — нелепо, наверное, звучит, но... У меня такое чувство, будто сейчас — это совсем не сейчас. И что сам я — не я, а вроде бы кто-то другой. И что здесь — это где-то совсем в другом месте. Это чувство Живет во мне очень долго. Где бы я ни был, чем бы ни занимался, оно постоянно преследует меня уже, наверное, лет десять...

— Я так больше люблю, — хихикнула она. — Какое же это путешествие, если нет больших чемоданов?

Больше звонить было некому. Я стоял с телефонной трубкой в руке, по среди огромного города, десять миллионов человек слонялись вокруг меня — и совершенно не с кем поговорить.

— Благодарю вас, — сказал я. — Только о чем же мне разговаривать с Богом? Я ведь даже не христианин...

— Я думаю, это не так уж и важно. Нужно просто очень искренне рассказать о том, что волнует и мучает вас больше всего. Как бы нелепо и странно ни звучал ваш рассказ, Господь никогда не заскучает, слушая вас, и не станет держать вас за дурака.

Поезд отходил ровно в двенадцать. На перроне не было ни души, а во всем поезде, не считая меня, сидело три жалких пассажира. И все же чувство, что меня опять окружают живые люди, приносило несказанное облегчение. Что ни говори, а я возвращался в тот мир, где родился. Пусть бы он даже тиной болотной покрылся от собственной ограниченности и безысходной скуки - это был единственный мир, которому я принадлежал...

- Конечно, у всех есть свои слабые стороны. Но Настоящая Слабость, так же как и настоящая сила, встречается крайне редко. Всепожирающая Слабость, от которой душа утопает в беспросветном мраке - такая слабость тебе неведома. Но она встречается у других людей. Люди-то разные. Всех под одну гребенку не подстрижешь...