Цитаты из книги Бей первая

– Привет, – отзываюсь тихо, – это тебе.

Она неуловимо меняется. Щеки розовеют, губы изгибаются в улыбке. Она сцепляет пальцы и сжимает их до побелевших костяшек. Ей что, никогда не дарили цветы?

Никогда ее не отпущу. Никогда. Если надо будет, я ее съем и буду носить внутри себя до конца жизни. Осознаю, что проваливаюсь в какую-то бочку с сахаром, но это то, что я чувствую. Не обязательно ведь об этом рассказывать кому-то? Что внутри сурового Кирилла Разгильдеева пляшут единороги, осыпая все блестками.

И когда я вижу в ее глазах, больших, неземных, потрясающе красивых – слезы, меня такой болью простреливает. Ребра как будто переломаны, каждый вдох дается с трудом. Обхватываю ее за шею и прислоняю ее лоб к своему так тесно, что сплавиться можно.

Прикрываю глаза. Дышу. Дышу. Дышу. Мне очень больно. Я хочу все у нее забрать, пусть лучше мне будет плохо.

Нельзя брать на себя ответственность за эмоции каждого человека. Пожалуй, эта установка заслуживает отдельного номерного знака. Двести сорок два. Пусть будет так.

– Ты мне веришь?

Я сглатываю. И вместо ответа срываюсь с места и влетаю ему в грудь. Прижимаюсь так тесно, как будто хочу залезть внутрь него, свернуться за ребрами, заполнить все собой.

– Ну, хватит! – мама распахивает дверь без стука.

– А как же личное пространство?

– Сегодня ввожу запрет на личное пространство. Поднимайся и иди ужинать.

Когда Разноглазка выходит на улицу, только тут, кажется, по-настоящему могу вдохнуть. Она – мой кислород. Как так вышло?

А я, уже засыпая, чувствую, как Кир целует меня в лоб. Если бы это был последний день в моей жизни, я бы хотела прожить его именно так

Я слышу, как бьется его сердце. Кажется, слишком быстро. Мое тоже разгоняется до сверхзвуковой скорости. Хьюстон, у нас проблемы. Сердечная мышца думает, что она – космолет.

– Ты очень красивая, – вдруг выдает Разгильдеев.

Серьезно и безапелляционно. Так, что я сразу ему верю.

Все будет хорошо. Я обещаю.

Я кладу голову ему на плечо. Жест выходит очень доверчивым, но впервые меня это не беспокоит:

– Мне такого еще никто не обещал.

– Так я у тебя первый? – подмигивает Белый

Правило номер восемнадцать – делай только то, в чем уверена.

Я тогда, наверное, первый раз в жизни влюбился.

– И последний? – безмятежно уточняет Белый.

– Напомни, куда ты поступаешь? – тут же зверею я.

– На экономиста.

– На хренатиста. На психолога иди, в душу без мыла залезешь, Диман.

Я скучаю как псина просто. Как дворняга безродная. Хочу прижать уши и тыкаться мокрым носом ей в колени. И скулить надрывно.

– Ты ждала в гости роту солдат?

– Нет, только ехидного сына-подростка.

– И кто тут еще ехидный?

– Кирюша? – кричит мама с кухни.

– Нет, это физик-ядерщик.

– Есть будешь, физик?

Смотрю, как Мальвина задумчиво ест картошку. И меня снова растаскивает на клочки от эмоций. Так хочется ее защитить. Не только от Макара. Обнять, сжать до хруста. Хотя бы просто коснуться. Взять за руку. У нее такие тонкие пальчики. Черт. Я снова отлетел.

Ты не злюка, Кир. Я тебя раскусила.

И я не выдерживаю. Резко торможу, хватая Мальвину за локоть. Дергаю на себя и озверело смотрю в ее разные глаза. Левый карий, правый голубой. Как ее создали такой, как?! Чтобы мне все нервы вытрепать?! С ума сойти просто. А я и схожу.

Кино заканчивается, а я так и не воткнул в сюжет. Зато точно могу сказать, сколько раз Мальвина вскрикнула, и сколько – засмеялась. Дебил.

– Я заплачу, – говорит Лана.

– Ага. Чтоб я этого не слышал больше. Совсем рехнулась.