Цитаты из книги Невидимки

Я глубоко вздохнул. Теперь у меня никого не осталось. Ни подружки, ни родных, ни друзей. Никого. Я остался один и я был Невидимкой. У меня был только я сам. И работа. Иронично, но лишь благодаря работе у меня оставалось чувство самосознания.

Если быть Невидимкой заложено в моей природе, то я пойду против этой природы и сделаю всё, чтобы меня заметили.

Может, я и жил взрослой жизнью, но мои чувства оставались детскими, все мои увлечения и интересы были интересами подростка. Я так и не вырос.

Я ходил на занятия по культурной антропологии к одному профессору и тот говорил, что в американской традиции не существует обряда инициации, разделения на детство и взрослую жизнь.

— Она сказала, что хочет оборвать все контакты и больше не встречаться. Сказала, так будет лучше для всех. — Они всегда так говорят. Но то, что они говорят и то, что имеют в виду — это две разные вещи.

Я ждал последствий за шалость с «Порядком утилизации», но они так и не наступили. Прошёл день. Второй. Третий. Неделя. Очевидно, Стюарт даже не думал читать обновление, хотя он как ужаленный настаивал на срочном его выполнении, будто это самое важно дело в мире.

В школе у меня были друзья, но их всегда было немного и сейчас, оглядываясь назад, я понял, что почти все они были такими же невидимками, как я.

Если пристально посмотреть на большинство людей, то уникальных среди них нет. Большинство людей — нормальные, обыкновенные. До тех пор, пока их не начинают игнорировать собственные коллеги, друзья, знакомые.

Я всегда плыл по течению, никогда не спорил с мнением большинства. Именно поэтому мои аргументы ни в школе, ни в колледже никогда не подвергались сомнению или даже обсуждению.

Среднестатистические американцы. Это словосочетание запало мне в душу. Среднестатистический американец. Это же я.

Я наблюдал за окружающими и быстро научился симулировать работу.

... я никогда не видел себя бизнесменом, корпоративный мир казался мне прекрасным миром грёз. Несмотря на то, что за прожитые годы я видел множество более реалистичных фильмов на эту тему, первое впечатление так до сих пор и не исчезло.

Мы сидели друг напротив друга и прекрасно понимали — мы друг другу не нравимся и никогда не понравимся. Между людьми иногда возникает такая внезапная антипатия, будто обе стороны без слов о чём-то договариваются и приходят к единому выводу. Так здесь и было. Разговор оставался вежливым, официальным, соблюдались все формальности, но было ещё что-то такое, отчего сложившиеся между нами отношениями никак нельзя было назвать дружбой.

— Не то, чтобы я не люблю его, — говорила женщина, — но я больше не могу с ним кончать. Я притворяюсь, не хочу задеть его или вынудить перестать доверять мне. Я просто ничего не чувствую. Обычно я жду, пока он уснёт, и делаю всё сама.

Однако сейчас, глядя на себя со стороны, я понимаю, что моё самовосприятие основывалось не на каких-то моих качествах, а на персонажах книг и кино.

Теперь же я понимал, что люди находили в командах, братствах и организациях. Им нравилось находиться среди тех, кто разделял их взгляды, вкусы и мировоззрение. Я мог не стесняться быть собой, ведь остальные были такими же, как я.

Чаще всего мы останавливались в настоящих храмах безликости — в мотелях. Мы никогда не видели ни поваров, которые нам готовили, ни официантов, которые приносили еду. Когда горничные прибирались в наших номерах, мы отсутствовали.

Мы были разными. Очень разными. Как и остальные, мы были Невидимками, однако наши взгляды, наши системы ценностей очень сильно различались.

Мы были предоставлены сами себе. Мы получили право стать личностями. Однако другие террористы таковыми не являлись. Раньше они идентифицировали себя со своей работой, теперь же они считают себя террористами. Они просто переключились с одного определения на другое.

... Фелипе. Он был умнее нас, ярче, был более амбициозен, более серьезен, более задумчив. Остальные, в некотором смысле, были похожи на детей, и мне казалось, что пока Фелипе оставался для них неким опекуном, продолжал за них всё планировать и решать, они были счастливы.