Отзывы о книге Glorious Exploits

В издательстве Корпус в этой серии выходили раньше Мадлен Миллер - Цирцея , Дженнифер Сэйнт - Ариадна и Мадлен Миллер - Песнь Ахилла . Поэтому я ожидал чего-то похожего, добротного ретеллинга с современной фокализацией. И вот мне прилетает в первых же строках "какого х..я, Аполлон?!". Первая часть книги головокружительна. История о том, как два безработных гончара из Сиракуз организуют постановку трагедий Эврипида силами пленным афинян, захватывает чуть более чем полностью. Автор использует штамп о гопниках, одержимых искусством и гуманизмом, но делает это так талантливо, что ему веришь. Да, история больше отличается умилительностью, чем правдоподобием, но оно как будто не самый важный компонент античной трагедии. Параллельно развивается история любви рассказчика, и она тоже щемяще нежная, просто мимими. Чтобы уж прямо совсем обезоружить читателя, автор добавляет в число действующих лиц детей, пострадавших от войны, но прощающих своим обидчикам. А вот дальше, тоже в соответствии с законами жанра, начинается просто пи..ец трагедия в буквальном смысле. Строй текста сразу меняется, веселье исчезает, как будто хор переодевает маску с уголками рта вверх на маску с уголками рта вниз. Не хочу спойлеров, но думаю, равнодушными вы не останетесь. Большим достоинством книги, помимо увлекательно сюжета, проективных героев и привлекательной мета-идеи, является то, что построена она так же, как и то, о чем рассказывает. Наверняка, для этого есть какое-то специальное слово, но я его не знаю и поэтому скажу по рабоче-крестьянски: в романе использованы те же приемы, что использовал Эврипид, трагедии которого ставят герои. Смотрите – дети Медеи и дети, сопровождающие парочку режиссеров, неподвластная никому воля рока, даже бог из машины, и тот есть! Особое удовольствие – наблюдать это через постмодернистскую оптику, предлагаемую автором.

UPD: Уже после того как дочитал книгу, через пару недель наткнулся на информацию о том, что сам сюжет книги - не вымысел автора. По Плутарху подобная история в самом деле имела место - когда один из пленных афинян запел строки из "Электры" Еврипида, победители сжалились и не стали убивать их.

V век до нашей эры. Сиракузы. Идет Пелопонесская война, и сотни афинян после неудачного наступления на Сиракузы оказываются в плену. Их держат в карьере, они гибнут от голода, жажды, болезней. Два сиракузянина, безработные гончары Гелон и Лампон, решают поставить силами пленных афинян спектакль — "Медею" Еврипида. Но в актеры, которых обещают кормить и поить, берут только тех, кто может по памяти рассказать хоть несколько строк из великой трагедии. Нужно найти деньги и на питание, и на костюмы, и на декорации, а ещё необходимо уговорить сицилийцев, которые ненавидят афинян, прийти на представление. А сейчас представьте именно вы... Они оба идут мимо рва с рабами, предвкушая предстоящие события и обсуждая свой план и последние происшествия в самых выразительных красках.
– Как ты думаешь... У нас всё получится? - спрашивает Гелон.
– Хотелось бы в это верить. Боги должны нам помочь и мне кажется, что на наш век выпало достаточно испытаний, чтобы мы предстали при нём в своём лучшем виде. План шикарен, мой друг. Да! У нас всё получится!
Гелон смотрит на меня. Он красив, и глаза у него цвета моря на мелководье, освещенного солнцем. Не цвета де**ма, как мои. Он открывает рот, но ничего не говорит. Ему, Гелону, часто грустно – он будто видит мир сквозь дымку, никакой яркости. Мы идем дальше. Хотя афиняне раздавлены, их корабли пустили на растопку, а их непогребенных едят собаки, гоплиты все равно делают обход. На всякий случай. Не далее чем вчера Диокл сказал, что с этими афинянами никогда не угадаешь: со дня на день жди новых отрядов. Может, он и прав. Спартанцы почти все ушли. Говорят, они направляются на самые Афины, приготовились их осадить как следует. Закончить войну. Но некоторые еще болтаются. Они скучают по дому, и пользы от них никакой. Я смотрю в ров на парочку блеклых рабов и говорю:
– Доброе утро!
Бедолага видит мою дубинку и поднимает руки. Затем – поток слов; большую часть я не понимаю, потому что он слабо хрипит, но разбираю “Зевс”, “пожалуйста” и “дети”.
– Не бойся, – говорю я. – Не карать мы пришли – хотя вы, афинские псы, заслуживаете кары. Мы с Гелоном милосердны. Мы пришли…
– Заткнись.
– Да чего, Гелон? Я правду говорю.
– Тихо ты.
Я усмехаюсь:
– О, вижу, опять на тебя нашло.
Он уже стоит на коленях рядом с бедолагой, дает ему воды:
– Еврипида знаешь?
Тот присасывается к меху, как к сосцу Афродиты, – вода стекает по бороде. Он розовый. Прямо розовый. Они почти все розовые, а некоторые вообще красные.
– Еврипид, приятель. Знаешь что-нибудь из Еврипида?
Тот кивает и сосет дальше. Другие афиняне подтягиваются. На ногах звякают кандалы. Их больше, чем мне казалось, но все равно меньше, чем в прошлый раз.
– Вода и сыр, – говорит Гелон, – любому, кто знает строки из Еврипида и может прочесть! Если из “Медеи” или “Телефа”, еще и оливок дам.
Сложно представить, что их сотни, может, тысяча, и все они там, спят. Ты знаешь, что это так. Что они там есть, где-то в черноте, но где, и кто, и что они думают, что чувствуют? От этого кружится голова, и тьма красиво завихряется. Я шарю по земле в поисках камешка и, найдя, швыряю вниз. Он пролетает, мелькает молнией и приземляется с божественным грохотом.
- Кстати, я вчера  услышал, как кто-то говорил, что в карьере в карьере есть афинянин, который сыграл в куче пьес? Не в самих Афинах, в больших спектаклях, просто в разных сельских театрах в Аттике. Но все равно, на настоящем актере может держаться вся постановка.
– Сейчас мы его найдём! Кто здесь актёр? - орёт во всё горло Гелон. – Актёры среди вас тут имеются? Мы дадим вам свободу!
– А ты помнишь, как мы вчера с тобой пили?
– Да. Я помню этот диалог примерно.
– Отлично! Давай разыграем его по ролям, может они поймут, что мы хотим от этих людей.
– Идиотская идея. Ладно, давай!
Я в том момент наполняю наши вымышленные чаши до краев, а свою поднимаю вверх, чтобы крикнуть:
– За Сиракузы! – говорю.
– За Гомера.
– Ты посмотри на новую рабыню. Шикарная же. Смотреть на нее больно. Правда, сука, больно.
– Как ты думаешь, он понимал, что он сделал?
– Чего?
– Как ты думаешь, когда Гомер написал “Илиаду”, он понимал, что написал “Илиаду”, а?
– Должен был.
Гелон кивает:
– А Еврипид? Вот он написал “Медею”. Думаешь, он понимал, что сделал?
– Да.
Гелон задает эти вопросы каждый раз, как сидит на стуле Гомера.
– Знаешь, что? – говорит он. – У меня к тебе предложение. Ты, наверное, подумаешь, что я ума лишился, но все же.
– Я уже.
– Что?
– Думаю, что ты ума лишился.
Кажется, мой ответ его обескураживает, но тут я поднимаю чашу, и мы чокаемся и пьем до дна. Гелон тянется налить еще, но кувшин пуст.
– П***ен. Следующий с меня.
– Мне кажется, что они ни***на не поняли.
На глубине рва появляется нелепый раб и начинает играть кусок пьесы по памяти. Боги! Как это прекрасно! Это словно таинство из другой веры и мира. Он сбивается. Во рту пересохло. Кашляет, потом продолжает. Иногда он сбивается, забыв слово, бормочет, но в целом получается удивительно и ни на что не похоже. Мы сидим и слушаем этого оголодавшего сукина сына, наполовину заваленного камнями, и, пока мы слушаем, что-то меняется. Слова и голос размываются, размывается сама его суть, и он становится двумя вещами сразу: конечно, он – умирающий с голоду афинянин, но вместе с тем что-то еще, сначала неявное, но набирающее силу. Он – Медея, несчастная царевна Медея из Колхиды, и она высказывает все свои жалобы на Ясона: как она творила волшебство, чтобы помочь ему добыть золотое руно, убила брата, предала отца, чтобы он заново обрел свое царство. Как он поклялся ей в вечной любви при свете звезд, сказал, что никогда не бросит, а при первой же возможности взял и бросил, с***ался с девчонкой вполовину моложе себя, сделал Медею посмешищем, и теперь она покинута, теперь ей нечего делать, кроме как бродить по Греции в горе и одиночестве. Слыша все это, я терзаюсь от обиды на несправедливость и, повернувшись к Пахесу, проклинаю его. Говорю ему, что он – подонок. Что без Медеи он ни за что бы не добыл руно. У меня дрожит голос.
Ко рву подбегают маленькие п**дюки и начинают бесится, мешая слушать игру.
– Не надо играть с их костями, ребята, – говорит Гелон.
Мальчишка кивает, но вдруг по его лицу что-то пробегает; он переводит взгляд со своих друзей на Гелона и хмурится:
– А х**и нет? Они – наши враги.
Я не нашёл, что им сказать и просто посмотрел на изголодавших людей.
– Этот мир неизменен... Сколько бы в нём не было добрых людей, общая масса будет придурками. -сказал Гелон. – Нельзя отнимать у человека боль, – тихо говорит Гелон. – Она – только для него.
А я в это время подумал иначе... Какая странная штука – голод. Может, вся любовь рождается из недостатка? Может, именно так появляются чувства? Не из того, что есть, а из того, чего нет. Нужно ли опустеть, прежде чем тебя наполнят?
– Как ты думаешь... У нас всё получится?
– Должно получиться!
– И никого не будет смущать нецензурная лексика и что мы разговариваем иногда будто мы в сеттинге современности с которой можно провести параллели и увидеть во всём пацифистский подтекст?
– Мне наоборот это кажется прикольным!
– А мы спасём ту рабыню, убедим людей в их собственном идиотизме и наоборот докажем им, что мы далеко не придурки?
– Возможно. Но чтобы всё знать наверняка... Нужно читать. Как двое полоумных поставили спектакль в карьере, да еще, б**, с афинянами. Слышали, что было потом?
– Не-а. Так, что нужно читать?
– Как всегда "Читайте хорошие книги!" (с)Для меня это точно одна из таких! Язык, атмосфера, абсурдность ситуации, цитаты, отдельные эпизоды, персонажи и их взаимодействия! Приличный восторг! Рекомендую на полку! То, чего мы ждем, редко случается на самом деле. То, что кажется невозможным, сбывается. Так было всегда. У богов места в первом ряду, а мы – их любимый спектакль.

P.S. Мир ранен и только вымысел может его исцелить.

Мне очень нравятся исторические романы, особенно если действие происходит в греко-римскую эпоху. Также я бываю придирчива к тому, как они написаны, и, особенно, к степени их исторической достоверности. Обычно они не допускают никаких вольностей в отношении основных исторических событий или персонажей, но им удаётся передать удивительное ощущение того, каково было жить в те времена, часто глазами вымышленных личностей, не имеющих отношения к исторической реальности. «Славные подвиги» Фердиа Леннона - прекрасный этому пример.

Действие романа разворачивается в 412 году до нашей эры в Сиракузах, Сицилия, в разгар Пелопоннесской войны. В центре сюжета — приключения двух безработных гончаров, Лампона и Гелона, после вторжения афинян в Сиракузы. Пока побеждённые афиняне находятся в плену в одном из старых каменоломен города, голодают, живут в ужасных условиях и становятся лёгкой мишенью для тех, кто жаждет мести захватчикам, Гелон и Лампон разрабатывают план постановки «Медеи» Еврипида с участием пленников, которые помнят строки из пьесы, а также новую пьесу того же автора, до этого момента никогда не ставившуюся за пределами Греции: «Троянки», комментарий к высокой цене войны, особенно для женщин и детей. Гелон движим любовью к греческим пьесам и страхом, что поражение афинян в конечном итоге приведёт к утрате их знаменитых литературных произведений. Лампон, верный друг, поддерживает планы своего друга, хотя и не разделяет его увлечения греческими трагедиями. Афинянам, знающим реплики пьесы, предлагают дополнительные пайки в качестве поощрения за участие.

Меня заинтриговала уникальная и оригинальная идея этого романа, и я не была разочарована. Повествование ведётся от первого лица, от лица Лампона. В то время как Гелон — задумчивый человек с гуманитарным складом ума, переживший множество личных потерь, Лампон, напротив, более беззаботный, импульсивный, сострадательный и до крайности преданный, что проявляется в его дружбе с Гелоном, его взаимодействии с пленниками в каменоломне и его чувствах к Лире.

В основной сюжет вплетено немало второстепенных линий, которые хорошо переплетаются, не становясь при этом чрезмерными, несмотря на большое количество второстепенных персонажей и множество сюжетных линий. Второстепенные персонажи также хорошо продуманы, и каждый из них играет свою особую роль в истории.

Стиль письма элегантный, с вкраплениями современного диалекта, что на удивление хорошо работает. Автор идеально балансирует между сухим юмором и лёгкими юмористическими элементами в первой половине истории и душераздирающими, шокирующими событиями позже, которые полностью меняют направление сюжета, соединяясь в эмоционально удовлетворительном, но горько-сладком финале.

История затрагивает темы дружбы, верности, ужасов войны, любви и потерь, горя, а также того, как любовь к искусству и литературе может стать объединяющей силой для людей во всём мире, несмотря на их различия. Это хорошо написанный роман с ярко описанным местом действия и продуманными персонажами, роман о человечности, сострадании, совести, любви, доброте, переменах и преображении. Очень рекомендую к прочтению!

А нам говорят: Афины войною пошли на Спарту. А я говорю: Покинуть хочу поскорее парту

Пел Сыроежкин в моем советском детстве и был не одинок: отмахиваться от того, что, усвоенным, могло бы уберечь от многих бед - в человеческой природе. Не будь мы так фатально необучаемы, уж как-нибудь поняли бы, что война - зло, и не несет счастья ни победителям. ни побежденным.

Время и место действия сицилийские Сиракузы, 412 год до Н.Э., очередной этап Пелопонесских войн (в которых Афины ходили войной на всех соседей. ближних и дальних), закончился поражением интервентов. Осада длилась два года и Сиракузы уже готовы были сдаться, помог подоспевший отряд спартанцев. Уцелевших афинян сгоняют в меловой карьер и оставляют на милость горожан. Не то, чтобы щедрую, греки умирают с голоду. Гончар Гелон, который знаком с карьером по роду работы, брал там глину, один из тех, кто подкармливает пленников. Он с неказистым приятелем Лампоном, героем-рассказчиком, спускается в это подобие ада, движимый не одним человеколюбием. Гелон с детства был одержим театром и теперь. когда жена его сбежала, а сынишка умер, эта страсть единственное, что держит его в жизни. Что до Лампона, он, хромоногий пьянчужка, живет с мамой и безнадежно влюблен в рабыню-лидийку, что прислуживает в таверне.

Фанат Еврипида Гелон, уверенный в скором неминуемом поражении Афин, после чего их сравняют с землей, а жителей продадут в рабство, ищет среди пленников тех, кто видел постановку "Медеи" и может восстановить ее по памяти. Не-книжнику трудно понять, но если вы охотились за абсолютно новым Стивеном Кингом и учили английский, чтобы читать его в оригинале, как было со мной, дополнительно объяснять не нужно. Еще он слышал о том, что драматург успел написать трагедию о Троянской войне, и если бы чудом нашелся кто-то, знающий ее, то за возможность увидеть постановку Гелон готов отдать почку. Чудом такие люди здесь есть, еще большим чудом они актеры, и стоит ли удивляться, что находится также меценат, не из местных, готовый оплатить постановку (шоу во все времена дорогое удовольствие).

Самоназначенные режиссеры Гелон и Лампон начинают подготовку, хотя от рассказчика вреда порой больше. чем пользы. Тем не менее, дело движется. Невероятно смелый. даже и по нашему времени, что говорить об античности, замысел Гелона - объединить в одной постановке "Медею" и "Троянок" (новая пьеса). Та еще задача заманить на представление сиракузцев, которые афинян ненавидят и век бы на них не глядели. А учитывая, что спуститься в карьер - это еще и увидеть что ваша жестокость сделала с пусть захватчиками, пусть врагами, но людьми. И все же, зрители собираются. Если бы Фердиа Леннон закончил шекспировым "Что ему Гекуба? А он рыдает!" и всеобщим примирением, это было бы трогательно красиво, дало бы повод поразмышлять о волшебной силе искусства и благотворности его влияния на умы и сердца. И было бы неправдой.

"Славные подвиги" представлением трагедии и трагедией представления не заканчиваются, впереди еще примерно четвертая часть книги, и собственное славное деяние Лампона, о котором вам лучше прочесть самим. Оно того стоит. Катарсис гарантирован.

Сиракузы. 412 г. до н. э. Во время Пелопонесской войны войско афинян потерпело поражение, и огромное их количество захватили в плен и поместили в карьер. Туда и направляются два гончара Гелон и Лампонс целью немного подкормить пленных, только не за так. Один из этих двоих обожает Еврипида и его пьесы, поэтому подкармливают пленных за цитирование сцен из произведений драматурга. После одного из таких посещений, а конкретнее после попойки после посещения Гелону приводит в голову мысль поставить “Медею”, а актёров набрать в карьере.

Книга натолкнула на размышление - может ли искусство кардинально изменить человека? Или может изменить, но только на пять минут, на день, на месяц? или лишь в том случае когда человек имеет потенциал к изменению? Автор ответ не даёт, хотя по правде даёт, но ответ такой широкомасштабный и всеохватывающий, что шире некуда. В сторону такой широты намекает и название, которое обещает славные подвиги, но персонажи со всеми своими не лучшими решениями, неоднозначными поступками, со своими слабостями и с попытками как-то всё привести в нормальный вид, выглядят не как герои смело выходящие на сражение, а как обычные люди действующие под давлением обстоятельств.

Среди прочего в книге содержится короткая и ёмкая рецензия на любую трагедию, хоть и нецензурная

Да, в книге много мата, можно подумать, что это отсебятина автора и что раньше так не разговаривали, но очевидно, что Эзоп, Аристофан, Эсхил, Софокл тот же Еврепид не использовали в своих произведениях древнегреческие аналоги современной обсценной лексики. Ведь простой народ явно книг не сочинял, и с чистотой речи не заморачивался. Вот и тут в дополнение к мату используются слова вроде режиссёр, продюсер, менеджер.

В итоге получилась весёлая история, но за этой веселостью скрываются серьёзные темы заставляющие подумать про людей и про искусство, и про то как они друг на друга влияют.

Довольно долго держался в стороне от этой книги. Всё из-за обложки. Она оформлена в том же стиле, что и незабвенные опусы Мадлен Миллер, которые я считаю эталоном псевдоантичной графомании. Вот поэтому меня на "Подвиги" и не тянуло — опасался, что в одну серию с Миллер этот роман попал не просто так.

Опасения оказались напрасными. К "Славным подвигам" можно относиться по-разному, но одно можно сказать наверняка — на творения Мадлен Миллер эта книга не похожа совершенно точно. Ни по сюжету, ни по тематике, ни по стилистике, ни по языку. Особенно по языку — если вы категорически не терпите книжек с матом, то прямо сейчас закрывайте рецензию и удаляйте "Подвиги" из вишлиста.

Действие романа разворачивается в V веке до н.э., во время Пелопоннесской войны. Никию и афинянам уже показали сиракузькину мать, теперь они пленники и томятся в сиракузских карьерах. Двое горожан время от времени подкармливают бедолаг, а потом им приходит в голову идея поставить с афинянами Еврипида — прямо в карьере. Идея мегастранная, ведь среди пленных солдат не то чтобы много завзятых театралов, да и обычные сиракузяне не настроены поощрять такие затеи — они бы вообще с удовольствием перебили вчерашних врагов, если бы не охрана. Но главные герои оказываются очень настойчивыми и кое-что в итоге получается. Пусть и не так, как они хотели. Сами прочитаете.

Несмотря на то что книжка совсем небольшая и написана в вольном стиле а-ля Мартин Макдонах, вопросы на ее страницах поднимаются серьезные и актуальные. Например, о том, как увидеть человека в заклятом враге, как простить непростительное и как искусство помогает в ситуациях, когда не помогает уже ничего. Отдельно подкупило отсутствие стопроцентного хэппи-энда, к которому поначалу как будто шло — авторская версия концовки оказалась куда глубже, чем если бы [СПОЙЛЕРЫ]. В общем, жизненная книга, события которой могли случиться где и когда угодно — недаром местами Леннон демонстративно бросается анахронизмами вроде "менеджер", намекая, что читателю не стоит слишком уж привязываться к Сиракузам и V веку до н.э.

Помимо увлекательного сюжета, симпатичного стиля, юмора и бриллиантовых диалогов неожиданно отмечу и познавательный аспект книги. Я, как и те самые пленные афиняне, не так уж много знал о Еврипиде и том, как функционировал античный театр, поэтому все эти хлопоты с репетициями, прогонами и заказом масок/костюмов показались весьма любопытными. Ну и в целом книга сильно мотивирует почитать Еврипида, что похвально.

5/5, отличное праздничное чтение. Но очень не рекомендую, если вас триггерит мат.

Мне давно хотелось почитать что-то в духе Кристофер Мур - Агнец. Евангелие от Шмяка , и когда эта книга попала в поле зрения, я подумала: "О, это оно!". И действительно, оказалось сильно похоже - рассказчик, простой сиракузский гончар Лампон, любитель выпивки и женщин, весьма напоминал Шмяка, повествование с юморком и матерком о высоких материях и подчас страшных вещах, глубокие философские вопросы и мера человечности в обертке рассказа обычного рубахи-парня.

На дворе 412 год до нашей эры, и афинская армия в ходе очередного витка Пелопонесских войн отхватила знатных люлей от жителей Сиракуз и пришедших им на подмогу спартанцев. Город два года был в осаде, многие дома и предприятия, включая гончарную мастерскую наших героев Гелона и Лампона, разрушены, куча народу убита или искалечена. Повезло тем афинянам, которым удалось сбежать, потому что несколько сотен пленных поместили под надзор в карьер, где днем изнуряюще жарко, ночью нестерпимо холодно, кормят и поят далеко не каждый день, и все они обречены на медленную смерть. Лампон и Гелон изначально относятся к пленным захватчикам отрицательно (у Гелона во время боевых действий погиб ребенок и сбежала жена), и "покормить афинян" для них нечто вроде похода в зоопарк, но Гелону, давнему поклоннику афинского драматурга Еврипида, вдруг приходит в голову идея: а что если эти пленники знают сочинения прославленного автора и в обмен на пайку и глоток воды что-то продекламируют? Так начинается рассказ об объединяющей народы великой силе искусства.

Довольно быстро друзья решают силами военнопленных поставить в карьере "Медею" и новую пьесу "Троянки". Они привлекают спонсора, которого величают на современный манер продюсером, находят мастериц, способных изготовить костюмы, маски и декорации, в процессе к ним прибиваются городские дети-сироты, и этой разношерстной компанией они воссоздают в условиях лагеря для военнопленных классический античный театр. А параллельно узнают их получше и за обличьем злобных врагов начинают видеть людей. Вопрос только, как привлечь зрителей на представление, ведь жители Сиракуз люто ненавидят афинян, но и он тоже будет решен.

Первая часть романа довольно забавная, но к концу второй трети в полный рост встает классическая греческая трагедия, и хотя какой-никакой хэппи-энд тут присутствует, все же от романа остается грустное послевкусие, но это скорее светлая грусть.

Это роман о Сиракузах 412 года до нашей эры. Но забудьте о тогах. Забудьте о мраморных лбах. Роман начинается с реплики, которая сразу объясняет, что это будет за античность: «Пойдем покормим афинян. Как раз подходящая погода, чтобы кормить афинян».

Стиль Леннона – не высокая античность с острова Пафос. Его метод - нарочитая неантичность: слова, интонации толпы, бытовая жестокость. Герои разговаривают так, будто только что вывалились из ирландского кабака. Это грязный, живой, переполненный ругательствами и запахом пота текст. Леннон из музея делает вонючий бар, где пол липкий от пива и крови.

И вот у нас есть два главных героя, два безработных гончара – Гелон и Лампон. Они бродят по городу, пахнущему рыбой, дегтем и поражением. У Гелона есть план: покормить пленных афинян, гниющих в каменоломнях после катастрофической осады. Но не только сыром и хлебом - еще и Еврипидом.

Потому что Гелон любит Еврипида. Он любит его так, как современные люди любят братьев Даффер – с какой-то исступленной, обреченной надеждой. Он решает поставить «Медею» силами пленных прямо в каменоломнях – в этой безжизненной яме, в «Лаврионе». У Лампона, кажется, просто нет других занятий.

У самозванных режиссеров есть продюсер. Чистейший постмодернизм. Загадочный Туренн с Оловянных островов платит за трагическое искусство золотом, пахнущим кровью. Такой современный меценат – покупает страдания, чтобы почувствовать себя живым.

Леннон не дает устроиться поудобнее на стороне добра: милосердие оборачивается тщеславием, искусство - сделкой, сочувствие - очередной формой насилия. Представьте: истощенные аттические гоплиты, которые едва держаться на ногах от голода, пытаются танцевать партию коринфских женщин в кандалах ради сломленного меланхолика, который видит свою умершую семью в каждой тени.

Гелон говорит, что искусство спасает. Но он лжет. Он никого спасать не собирается. Он просто пытается зафиксировать боль, превратить ее в дерево и краску, чтобы не так сильно жгло изнутри.

Лампону плевать на искусство. Но им движет любовь. К несчастным афинянам, к Гелону, к грязи и пеплу Сиракуз. И это, кажется, важнее. Лампон пишет свое имя на песке, зная, что волна его смоет. В этом мимолетном акте - вся суть того, почему мы продолжаем делать то, что делаем.

Знаете, в книге есть момент, когда спектакль начинает разваливаться. Актеры спотыкаются, маски слетают, зрители ржут. И в этот момент происходит чудо. Или ужас. Зависит от точки зрения. Боль становится настоящей. Искусство перестает быть развлечением и становится единственным способом не сойти с ума в мире, где тебя могут забить камнями за то, что ты – это ты.

«Славные подвиги» - конечно, не про подвиги, а про почти смешное упрямство: жить и помнить, что даже если жизнь буквально яма с крысами, у вас остаются воображение и память. Если вы можете процитировать пару строк из «Медеи» или «Троянок» - боги проиграли.

Читайте книгу: она грубая и чертовски человечная. Я даю ей пять звезд. Но не потому, что она мне понравилась – мне вообще ничего не нравится. А потому, что Фердиа Леннон заставил меня поверить: крокодиловые туфли в 412 году до нашей эры – единственно возможный выбор для уважающего себя режиссера.

Комедия Накидались как-то два сиракузских лоботряса неразбавленого винища и решили ставить Еврипида с пленными афинянами. На дворе пятый век до нашей эры, но проблемы у любителей театра, те же, что и спустя пару с половиной тысяч лет – где взять бабки. Нашли продюсера, в искусстве без этого никак. Но разве может режиссер обойтись без хитона небесного цвета, крокодиловых башмаков и новой стрижки? И всё бы хорошо, да только…

Трагедия У Гелона умер сын и ему везде мерещится сбежавшая жена. Лампон – хромой от рождения, в свои тридцать лет до сих пор живет с матерью и влюблен в рабыню из кабака. Афиняне гниют заживо и голодают в карьерах, где вместо с товарищами давно похоронили и свои планы по захвату Сиракуз. Надсмотрщики лишь дубинками могут выразить свою боль от смерти близких в бессмысленной войне. И Медея сходит с ума от предательства Ясона, а собачка старика-музыканта никогда не дождется хозяина.

Горшок с оливками Фердиа Леннон написал очаровательный роман. «Славные подвиги» не лишены дебютной рыхлости и некоторой... даже не знаю… излишней правильности? Но всё же, это очень приятная и хорошая книга. Главные герои – нелепые, смешные, трогательные и жалкие неудачники. Они ссорятся и мирятся, клянут друг друга последними словами, бросают в трудную минуту, и все же приходят на помощь в минуту последнюю. Я как подросток цепляюсь за глупый вопрос: «А они хорошие или плохие?». Афиняне пришли на их землю с войной. Парни развлекаются тем, что ходят кормить пленных. Нет, не с любовью к людям, не с уважением к человеческой жизни идут они кормить афинян, но забавы рады. Затеяв постановку великого афинского драматурга Еврипида, друзья отбирают себе актеров, которых ждет вода, сыр, оливки, вино и зрелище того, как рядом умирают от жары и голода другие люди. Нет правильного ответа. Да, спасти жизнь одного человека – это больше, чем не спасти ни одной, но меньше, чем спасти пять, десять, сто.

Театр в карьере для пленных – пир во время чумы или животворящая сила искусства, озаряющая смыслом существование? Победители и побежденные на краткий миг стали просто зрителями, переживающими восторг и ужас из жизни легендарных персонажей. И это был миг единства. И искусство было больше войны. И он ничего не изменил в реальности. Так был ли в нем смысл? Стоило за него отдать жизнь? Нет правильного ответа.

Сюжет у «Славных подвигов» прост и нарочито надуман. Язык насмешливо и обаятельно современен. Мир поздней античности очень аутентичен – по запахам, звукам, эмоциям, поступкам – и в то же время забавным образом очень актуален и узнаваем.

Книгу хочется и рекомендовать, и обсуждать!

P.S. И кто-нибудь, кто читал, расскажите, кем по вашему мнению был их таинственный продюсер? Последняя глава с камео Еврипида разбила мою версию.

P.P.S. А еще, хочется отметить одну из самых трогательных сцен в романе – погребального костра, который герои вместе с детьми устроили для нескольких мертвых афинян.

P.P. P.S. Ах, да, в книге много мата и это, на мой взгляд, абсолютно естественно и оправдано.

С таким талантом, как у тебя, можно стать знаменитым. Ты состоишь в труппе? Есть у тебя менеджер?

V век до нашей эры. Отсутствие менеджеров и продюсеров сильно напрягает двух безработных пацанов, гопницкая матершинная брань которых долетает от Сиракуз до Афин. Но мы пока почирикаем в пивном баре, посвистим вслед красотке, сравним человеческие глаза с фекалиями, поржём над сидевшей на сотне стульев попой Гомера, и швыркая слюну во рту, потратим на халяву доставшиеся золотые на цацки - ибо хотим стать на нашем районе тем самым «новым сиракузцем» из 90-х, горланящим о широте пацанской души.

Как мне оценивать текст. Думаю, он прекрасно бы смотрелся в России тридцатилетней давности - спору нет. Или окей, в любом районе любого современного города, где пацаны решают пацанские дела, обкладывая друг друга трёхэтажным матом. Такая гопота, но с широкой душой, благородная к окружающим, трущая в кулуарах темки за искусство, в частности, за театр и сохранение наследия Еврипида. Однако перед нами V век до нашей эры. Декорации, которые совершенно не подходят написанному матершинному роману, как изысканная брошь резиновой галоше. Возможно, это такой эпатажный ход. Но как по мне - просто желание увеличить аудиторию для весьма спорного романа. Потому что, например, я повелась на историю пленённых сиракузцами афинян и на постановку античной пьесы.

А получила - «это фиаско, братан».

И о постановке пьесы меньше половины текста. Некогда. Потому что значительную часть занимает описанное мной выше, ну и конечно, в таком лоре нельзя обойтись без пацанских цитат, которые обязательно нужно толкнуть понравившейся девушке - что она изменит его жизнь, что он станет лучшей версией себя и прочее. Веры в глубину романа под толстым слоем шелухи у меня становилось всё меньше и меньше, пока она не иссякла окончательно.