Four Thousand Weeks: Time Management for Mortals

Яркий пример того, как превращение времени в инструмент при капитализме лишает жизнь смысла, печально известная ситуация с корпоративными юристами. Кэтлин Кэвени, американский ученый-юрист и богослов, утверждает, что причина, по которой столь многие юристы несчастливы, хотя их труд обычно очень хорошо оплачивается, – это система почасовой оплаты. Она обязывает их относиться к своему времени – а в результате и к себе – как к товару, который они продают клиентам отрезками по 60 минут. Непроданный час автоматически становится потраченным зря. Поэтому, когда внешне успешный, хорошо зарабатывающий юрист не приходит на семейный ужин или на школьный спектакль к ребенку, это необязательно потому, что он слишком занят в прямом смысле слова, то есть у него слишком много дел. Возможно, у него в голове уже не укладывается, что занятие, из которого нельзя извлечь прибыль, может иметь хоть какую-то ценность. «Юристам, впитавшим этику почасовой оплаты, трудно понять, что время может и не приносить прибыли, поэтому ценность участия в таких мероприятиях им недоступна», – пишет Кэвени. Если какое-то занятие ничего не добавляет к текущему счету оплачиваемых часов, оно начинает казаться непозволительным потаканием своим слабостям. Возможно, во всех нас, а не только в юристах, заложено больше этой этики, чем мы готовы признать.

Нью-йоркский бизнесмен, приехав в отпуск в Мексику, разговорился с рыбаком. Тот рассказал ему, что работает только несколько часов в сутки, а все остальное время пьет вино и играет музыку с друзьями. Придя в ужас от подхода рыбака к тайм-менеджменту, бизнесмен дает ему непрошеный совет: если рыбак начнет работать усерднее, он сможет получить прибыль, купить много лодок, нанять других рыбаков, заработать миллионы и рано уйти на пенсию. «И что же я буду делать тогда?» – спросил рыбак. «А, ну, вот тогда, – ответил бизнесмен, – вы сможете распивать вино на солнышке и музицировать с друзьями».

К каждому переживанию нужно относиться с таким же пиететом, как если бы оно имело место в последний раз. И в некотором смысле каждое мгновение жизни – это действительно последний раз. Оно наступает, вы никогда не переживете его вновь – и, как только оно проходит, у вас в запасе остается одним мгновением меньше. Относиться ко всем этим мгновениям исключительно как к ступенькам на пути к мифическому будущему – значит выказать полное безразличие к реальной жизни; это было бы поразительно, если бы все мы не делали этого постоянно.
Стоит признать, что не мы одни виноваты в том, что наше отношение к конечному времени извращено, что мы воспринимаем его как инструмент и смотрим только в будущее. Мощные факторы давления извне тоже толкают нас в этом направлении: сама экономическая система, в которой мы существуем, в сущности, относится ко всему на свете как к инструменту. Можно сказать, что капитализм – это гигантская машина, превращающая в орудие получения будущей выгоды практически все, будь то ресурсы Земли или наше время и навыки (человеческие ресурсы). Если смотреть под таким углом, легче понять то, что в других обстоятельствах могло бы показаться загадочным: богатые люди в капиталистических странах часто на удивление несчастны. Они превосходно умеют использовать свое время как инструмент для умножения своего богатства. В мире капитализма это определение успеха. Но, если расценивать все отпущенное нам время как инструмент, жизнь в настоящем воспринимается всего лишь как транспорт, который довезет их до будущего счастья. Так что их дни нельзя назвать осмысленными, пусть даже количество средств на их счетах растет.

Ученый-когнитивист Дуглас Хофштадтер знаменит, помимо всего прочего, тем, что открыл закон, позже названный его именем. Этот закон гласит, что на любую задачу, за которую вы планируете взяться, у вас всегда уйдет больше времени, чем вы ожидаете, «даже если при планировании учитывать закон Хофштадтера». Иными словами, даже если вы знаете, что какой-то проект затянется, и учитываете это в своем графике, он захватит и запланированное дополнительное время. Из этого следует, что стандартный совет из области планирования – выделить себе вдвое больше времени, чем, по вашим подсчетам, должно понадобиться, – на самом деле к хорошему не приведет. Например, вы наивно полагаете, что на закупку недельного запаса продуктов у вас уйдет час. Но если, зная за собой привычку планировать чрезмерно оптимистично, вы отводите на это два часа, дело, скорее всего, займет два с половиной. (Эффект особенно очевиден в крупных масштабах: правительство Нового Южного Уэльса, остро осознавая, что крупные проекты строительства обычно затягиваются, выделило себе на первый взгляд более чем достаточные четыре года на строительство Сиднейского оперного театра. В итоге его строили 14 лет, а расходы на 1400 % превысили изначальный бюджет.) Конечно же, в законе Хофштадтера есть доля шутки. Но что-то в этом законе всегда вызывало у меня беспокойство. Потому что если это правда – а по моему опыту выходит, что так и есть, – то он предполагает нечто очень странное: что дела, которые мы пытаемся планировать, почему-то активно сопротивляются любым попыткам подчинить их нашим планам. Получается, что все наши старания быть хорошими планировщиками не просто проваливаются, но еще и вредят. Кажется, что сопротивляется сама реальность, как будто злой демон хочет напомнить нам, что он здесь главный, как бы мы ни умасливали его, встраивая в наш график дополнительное время.

Суть в том, что сами отвлекающие факторы – это не главная причина, по которой мы отвлекаемся. Это просто места, в которых мы снимаем дискомфорт, вызванный признанием наших ограничений. Причина, по которой вам трудно сосредоточиться на беседе с супругом, не в том, что вы при этом тайком под столом проверяете телефон. Напротив, вы тайком проверяете телефон под столом именно потому, что сосредоточиться на беседе так трудно. Ведь для того чтобы слушать, нужно усилие, терпение и смирение, а то, что вы услышите, может вас расстроить. Ясное дело, проверять телефон приятнее. И если даже вы уберете телефон подальше, не удивляйтесь, если вдруг начнете искать другой способ игнорировать собеседника. Например, внутренне репетировать то, что вы скажете, как только тот закроет рот.
Жаль, что я не могу немедленно раскрыть секрет того, как искоренить желание отвлекаться. Не могу рассказать о способах избавиться от неприятного чувства, возникающего, когда мы стремимся удержать внимание на том, что для нас ценно. Беда в том, что они вряд ли есть. Самый эффективный способ бороться с отвлечением внимания – просто перестать ожидать, что когда-либо будет иначе, смириться с тем, что именно это неприятное ощущение присуще человеку, который посвящает себя сложным и важным задачам, вынуждающим его осознать, что наш контроль над собственной жизнью ограничен.
Но в каком-то смысле согласие с тем, что решения нет, и есть решение.

Вот почему скука может быть такой отчетливо, агрессивно неприятной. Обычно мы думаем, будто она возникает, когда нам просто неинтересно то, что мы делаем; на самом же деле это сильная реакция на глубоко отрицательный опыт: осознание ограниченного контроля над временем. Скука может настигнуть в самых разных ситуациях: когда вы работаете над крупным проектом, когда не можете придумать, чем заняться в воскресный вечер, когда ваша обязанность – пять часов подряд сидеть с двухлетним ребенком. Общее у них одно: они требуют, чтобы вы признали ограниченность своего времени. Вы обязаны жить согласно тому, как складываются события в данный момент, примириться с тем, что это и есть реальность.

Как любит повторять критик технологий Тристан Харрис, каждый раз, когда вы открываете приложение социальной сети, «по ту сторону экрана находится тысяча человек», которым платят, чтобы вы в нем задержались. Поэтому ожидать от пользователей, что они смогут противостоять атаке на их время и внимание одной лишь силой воли, нереалистично. Политические кризисы требуют политических решений. Тем не менее, чтобы глубже понять суть отвлечения внимания, нужно признать неудобную правду: атака, то есть непрошеное вторжение, не совсем подходящее слово в данной ситуации. Да, все наши взоры прикованы к Кремниевой долине, но признаемся: как правило, мы сами этого хотим. Что-то в нас жаждет отвлечься на гаджеты или на что-то другое – лишь бы не тратить жизнь на то, что, как мы думали, мы ценим больше всего. Сигнал исходит изнутри. Это одно из самых коварных препятствий попыткам правильно использовать свою конечную жизнь. Так что пора взглянуть на него пристальнее.

Это тоже проблема внимания: ему очень трудно обращаться на себя самое. Помочь вам увидеть, что происходит с вашим вниманием, может только одно – само внимание; но оно уже занято другим. Если экономике внимания удается в достаточной мере отвлечь нас, разозлить или растревожить, мы с легкостью начинаем думать, что именно такова нынче жизнь. По выражению поэта Томаса Элиота, мы – люди, «пустяком отвлеченные от пустяков». А самое тревожное вот что: если вы уверены, что все перечисленное вас не касается и социальные сети не превратили вас в более злую, менее склонную к эмпатии, более тревожную или более черствую личность, то, может быть, это уже произошло. Ваше конечное время крадут, а вы сами этого не замечаете.

Многим ситуация в общих чертах уже знакома. Мы знаем, что бесплатные социальные сети, которыми мы пользуемся, на самом деле не бесплатные, просто мы выступаем не как покупатели, а как продающийся товар. Иначе говоря, ИТ-компании получают доход от того, что завладевают нашим вниманием, а потом продают его рекламным компаниям. К тому же мы знаем – или подозреваем, – что смартфоны отслеживают каждый наш шаг, регистрируя все, что мы пролистываем и кликаем, на чем задерживаемся, а что прокручиваем, так что с помощью собранных данных можно показывать нам именно тот контент, который, скорее всего, заставит нас заглотить наживку. Обычно это те материалы, которые нас больше всего бесят или пугают. Таким образом, ожесточенные споры, фейковые новости и публичные разоблачения в социальных сетях – это, с точки зрения владельцев платформ, не недостаток, а неотъемлемая часть бизнес-модели.

Возможность поступать со своим вниманием именно так, как вы хотите, была бы крайне нежелательной. Если бы внешние факторы хотя бы частично не привлекали внимание помимо нашей воли, вы бы не смогли уйти с пути приближающегося автобуса или услышать, что ваш ребенок плачет. Это свойство внимания дает преимущества не только в экстренных случаях: оно же позволяет нам любоваться красивым закатом или встретиться взглядом с незнакомцем в другой части комнаты. Но эволюционировали мы таким образом именно потому, что это необходимо для выживания.