К югу от платана

«Не прячь свой внутренний свет, Блу Бишоп. Сияй ярко. Я даже не сомневаюсь: если ты позволишь людям узнать тебя, они полюбят тебя так же, как я. Откройся, будь собой — только так ты обретёшь то, о чём мечтаешь больше всего на свете. Не прячь свой внутренний свет».
Это была одна из любимых присказок Марло. Сколько же раз за прошедшие годы я слышала эти слова в магазине, вместе со «спасибо», «приходите ещё» и «туалет направо по коридору». Я старалась сиять ярко, правда старалась, но на словах это было легко, а вот на деле — трудно.

Пока не умерли Уэйд и Тай, у меня было довольно счастливое детство. Конечно, мы были бедны. И к нам нередко наведывалась полиция. И ни у кого в семье не было постоянной работы. И у меня частенько бывало пусто в животе. Но в нашем доме жила любовь. Тай был моим лучшим другом. Он никогда не срывался на надоедливую младшую сестрёнку, вечно ходившую за ним хвостом и звавшую в лес играть в прятки. Папа обожал ребусы, которые публиковали в еженедельной газете. И одним из самых ранних моих воспоминаний было, как я сижу на его крепком колене, помогаю ему отыскать правильные буквы, а он нахваливает меня за то, как хорошо я знаю алфавит. Мама отлично пекла и терпеливо учила меня этому искусству. Уэйда мы видели только по воскресеньям. Он был намного старше меня и с восемнадцати лет жил отдельно. Но в выходной специально приходил пораньше, брал меня на реку, и там мы вместе ловили рыбу нам на ужин. Я обожала воскресенья. В этот день мы все собирались за одним столом, даже если еды на нём было не густо. В доме сразу делалось шумно и тесно, и на некоторое время мы как будто бы становились нормальной семьей.

В последние два года — с тех пор как умерла Твайла Бишоп — в доме никто не жил, что ясно чувствовалось по тоскливой атмосфере, окутывавшей его от треснувшего фундамента до затянутых паутиной потолочных балок. Но я была решительно настроена изменить эту атмосферу вместе с планировкой комнат. Выгнать из дома тоску и впустить в него счастье. Правда, сказать это было легко, а вот сделать — трудно. Мне всегда казалось, что старые дома впитывают в себя эмоции предыдущих владельцев. Разломанные балясины и камин, хмуро взиравший на меня из-под напоминавшей сурово сдвинутые брови покосившейся полки, определённо повидали много горестей и бед.

Однако в лес меня влекли не только поиски источников для новых оттенков чернил. Нет, я будто бы постоянно искала… что-то. Что-то невыразимое, неописуемое. Искала всю свою жизнь, следуя настойчивому зову ветра, помогавшему мне находить потерянные вещи.
Это с его помощью мне удавалось найти то, что давным-давно пропало. Я постоянно натыкалась на чьи-то часы, кошельки и даже на Мо — мужа Марло, которому с недавних пор пришла охота бродяжничать. Природу этого дара я сама до конца не понимала и контролировать его никак не могла. Однако временами он, бесспорно, бывал очень полезен. И всё же эта моя уникальная способность так и не помогла мне найти то единственное, что я искала… всю свою жизнь. То, что звало меня в лес. То, что терзало мне душу и лишало покоя. Нечто давно утраченное и не имеющее названия.
Почему-то казалось, что стоит мне набрести на него — и ветер сразу же шепнёт: вот оно, вот что всё это время было тебе нужно. Но до сих пор этого не случилось.