
Список книг от моей бабушки
ya_nastya
- 277 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Показательный пример крайне скучной идеологической литературы. Помимо пьесы "Любовь Яровая" я прочла статьи самого автора, К. Тренёва о том, как писалось это произведение, историю его постановки на сцене, а также размышления автора о художественной ценности "Любови Яровой". Из этих статей видно, что пьеса, во-первых, корректировалась идеологически, а во-вторых, подгонялась под постановку в театре. И в тексте пьесы всё это, конечно же, прослеживается. Она неоднородна, и заметны все эти напластования и переработки. Выглядит от этого произведение только более неестественно. То автор уходит в лирическую сторону, пытается развивать любовную линию Любови Яровой, то вдруг резко превращает её в какую-то бой-бабу, готовую на всё ради революции.
Персонаж Любови Яровой - это самый неприятный характер в пьесе. Она груба и кажется лишённым эмоций бесполым существом. Линия её отношений с Михаилом Яровым любопытно завязывается в самом начале, но уже в середине пьесы бездарно и предсказуемо сдувается. Концовка же настолько унылая, что я, на самом деле, даже затрудняюсь вспомнить, чем всё закончилось. Помню, что как-то очень скучно. Даже не предсказуемо, а вообще никак. И ради чего было всё это действие на сотню страниц?
Другие персонажи пьесы либо претендуют на некий комический эффект (неудачный), либо очень уж топорны в своём изображении. Иными словами, это довольно банальные действующие лица для сюжета в духе революция/гражданская война и т.п. Одни - это однозначно положительная сторона, творящая правое дело, а другие - мешающиеся под ногами ретрограды.
Не удивлена, что этой пьесы нет в школьной программе, и более того - её даже не переиздают. На тему гражданской войны из драматургии мне куда больше нравится, например, "Дни Турбиных" Булгакова. В автобиографической статье К. Тренёва я прочла, что он начинал свой творческий путь с зарисовок на тему сельской жизни. Возможно, в этом жанре он более талантлив, а поскольку рассказы о деревне я читаю с удовольствием, то, может, К. Тренёв как автор откроется для меня однажды с другой стороны (а не только как советский писатель на службе у идеологии).

Гражданская война – страшная вещь. Не только потому, что на войне – убивают. Не только потому, что по разные стороны баррикад оказывается население одной страны. А, прежде всего потому, что приходится сделать осознанный выбор: с кем идти, за что бороться и как жить дальше.
Новую жизнь вышивают даже убеждённые монархисты. Кому-то нужно самодержавие, но самодержавие – идеальное: с малиновым звоном сорока-сороков. Кто-то отстаивает идею конституционной монархии. Кто-то – привычный ему уклад, но с уничтожением всех тех, кто этому самому укладу угрожает. Здесь нет плача Ярославны по потерянной белой России. Но нет и ура-агитации за мировую революцию во всём мире, хотя один персонаж таки собирается её делать - вместе с Марксом. Среди контрреволюционеров есть свои… революционеры, вроде бы и выступающие против «пломбированных фокусников», но надеющиеся скорее на «благородных союзников», нежели на восстановление империи единой и неделимой. Среди революционеров – свои охранители и строители нового государства, в военное время поднимающие вопросы «об учительском съезде и курсах для перевыучки учителей. Об открытии в городе сети из сорока клубов. О поголовном выгнании на Зелёную горку всей буржуазии на рытьё окопов. О поголовном всеобщем народном образовании. О выселении, вселении, переселении и уплотнении. Об электрификации в ударном порядке». Любопытно, что взгляды идейных противников в определенных пунктах – сходятся.
Кошкин. Вы знаете только, что ученье — свет, это вам прямо видать, а что неученье — тьма, так это вы только сбоку видали. А я сам испытал на своей шкуре. Вам свет в глаза светит, а мне тьма застилает. Так мне эта тьма лютей, чем вам, и я с ей не на жизнь, а на смерть биться буду. А кто мне помогать не желает, а, напротив, саботирует, тот у меня в один счёт и свет и тьму получит…
Яровой. Немцы подобрали меня, вылечили и показали, как народ, давным-давно завоевавший подлинную свободу, которая нам ещё не снилась, как этот народ делает сейчас революцию подлинную и защищает культуру. Для этой свободы я, помнишь, не щадил ни себя, ни тебя… Не буду щадить и тех, кто эту свободу захаркал и потопил в народной крови. Война до конца.
То же желание свободы, новой жизни, повышения уровня культуры, тот же пламень веры в глазах. Драма главной героини – это не драма Марютки из романа Лавренёва, у которой сознание определялось бытиём (впрочем, и этот принцип находит в пьесе своё отражение). Её отношения с мужем - отношения двух революционеров, пошедших разными путями. Их трагический финал – не следование приказу, а осознанное, выстраданное решение. Но выстраданное до конца. Последующих оплакиваний и сожалений здесь уже не будет.
Помимо этого есть в пьесе достаточно и других драм, как правило, связанных с всё той же проблемой выбора.
Не успеешь вовремя определиться - пополнишь ряды растерянных и вытолкнутых из привычной колеи людей - и неважно, мобилизованный ли ты крестьянин Пикалов или же бывшая баронесса.
Захочешь отгородиться от проблемы, как чета Горностаевых – не выйдет: жизнь вытащит тебя наружу и заставит выживать.
Захочешь встать над проблемой и, прикрываясь сарказмом, делать вид, что она тебя не касается, как машинистка Панова – не выйдет: рано или поздно, но придётся определяться. В крайнем случае выбрать из двух зол… третье.
Захочешь использовать проблему в своих интересах, как Елисатов и Дунька – каждый на свой лад – рано или поздно ресурсы исчерпаются, и придётся либо приспосабливаться, либо просто валить, дабы не заставили расплатиться. Ну потому что реально
Но наиболее трагичны здесь образы электрика Колосова, который, жертвуя собой, пытается примирить – непримиримое и соединить – несоединимое. Остановить кровь – любовью - и это во время Гражданской войны! И образ матери – крестьянки, у которой один сын -за белых, другой – за красных. И вот что делать в такой ситуации?
Как и контрреволюции. Кровь льётся с обеих сторон – что тебе с белой, что тебе с красной. Тут вам и вешанье на фонарях инакомыслящих, и карательные акции, проводимые в деревнях, и борьба за стратегически важный объект и казнь своих же сообщников, изменивших делу. Тут и там - отвратительные типы - помощник комиссара Грозной (красный) и протоиерей Закатов (белый) - прикрывающие необходимостью террора свои шкурные интересы. Хотя заметим, Тренев далёк от одноплановости и строгого деления на «плюсы»-«минусы», «добро»-«зло», «белое»-«чёрное». И красные у него – далеко не все – братушки, но уж во всяком случае не грядущие хамы. И белые – далеко не все проклятые буржуины, но уж во всяком случае не рыцари без страха и упрёка.
Не прекращаются и словесные баталии. О судьбах России, о культуре, о прошлой жизни и выборе нового пути, о необходимости выживать в текущий момент. Язык пьесы настолько афористичен, что впору разбирать её на цитаты. Кстати, выражение «Пустите Дуньку в Европу» -именно оттуда.
Читать – обязательно!

Когда читаешь о 20-30 хх гг. ХХ века постоянно натыкаешься на хвалебные отзывы о спектаклях по этой пьесе. Раньше не хотела её читать, думая, что это скучный советский официоз, но вода камень точит и у меня закралась мысль, что пьесу хвалили не на пустом месте. Захотелось лично убедиться. И правда, пьеса оказалась весьма неплохой, особенно в первой её половине. Тяжелые времена гражданской войны обрисованы с потрясающим юмором. Один образ Дуньки, бывшей прислуги, ставшей спекулянткой чего стоит.

Кутов (сдерживаясь). Павла Петровна, я тоже ревнив. Скажите, мне, наконец, с кем из этих господ водите меня за нос.
Панова. Плох же ваш нос, если не чует, где правда.
Кутов. Павла Петровна, не мучайте. Ещё раз повторяю, я готов бросить к вашим ногам и честь и всё, что имею.
Панова. Неужели вы, кроме чести, ещё что-нибудь имеете?
Кутов. Кроме чести, я имею сорок тысяч долларов в лондонском банке, и всё это тебе, тебе…
Панова. Господин полковник, я не нижний чин. Прошу на «вы» и не мешать работать. Спасители родины…

Любовь. Помогите. Скажите… В ваших руках жизнь таких людей…
Панова. Если бы в моих руках была жизнь таких людей, я давно бы их удавила.

Закатов. Возлюбленная, не волнуйтесь. Если ваш супруг прав, он будет отпущен с честью.
Горностаева. Да его уже два раза отпускали. Желаю вам такой чести.
Закатов. Что ж? Христос и его святые терпели и голод, и заушение, и всяческие страсти, и, если ваш супруг не повинен, ему зачтётся, лишь бы безропотно… Это вам не большевики.
Горностаева. Да пусть уже те сажали бы — разбойники. А это своя власть. Ждали, ждали — дождались! Вся интеллигенция в тюрьмах.
Закатов. Интеллигенция! Интеллигенция, сударыня, несёт кару по заслугам своей вековой крамольности! Всё, что зрим, её рук дело! Что посеешь, то и пожнёшь! Вот ваш супруг — профессор, а спросите его, что он вещал с высокой своей кафедры? Чему учил юношество? Возвысил ли голос в защиту царя и веры?
Горностаева. Да что вы, батюшка, в меня въелись? Придёт профессор, его и спросите, чему он учил. А вот я вас спрошу: вы-то чему научили? Пастыри! Где ваша паства! Профессоров-то горсточка, да им рот закрывали, да ссылали, как моего Макса, а вам золотые короны надели, весь народ в науку вам отдали. Научили?
Закатов. Позвольте, возлюбленная…
Горностаева. Вам от бога поручено было царя хранить. Мы на вас надеялись. Охранили? И самих-то теперь метлой.












Другие издания


