Цитаты из книги Слово Вирявы

(речь о загробном мире)

• Скажи... скажи, что надо сделать, чтобы потом в Тоначи было хорошо?
• Жить надо для этого. —Бабушкин голос дрогнул. — Любить жизнь, своих родных, свою работу. Людей любить, делать им добро. Чтобы всё ярким и светлым казалось, даже если темно. Самой всем светить. Пусть мрак вокруг, темень — а ты свети! Всё пробуй, путешествуй, читай, учись, ничего и никого не бойся...

С самого детства мне казалось, что я недотягиваю: вон они, городские, как живут! По-умному, по-современному. От родного языка отказалась, вопреки стараниям бабушки. На городском языке заговорила, в город переехала, а из города - в столицу. Да только всё равно своей нигде не стала. Разве станешь где-то своим, если сам не знаешь, кто ты и откуда? Разве можно тянуться ввысь, если еле стоишь?

Знаешь, я ведь всю жизнь так. Не беру, а прошу то, что и так мое. Унижаюсь, стараюсь угодить другим. Да только разве каждому угодишь? В каждом человеке сомневаюсь: примет ли такой какая есть? Правда ли любит? Точно не обманет? И в самой себе - тоже сомневаюсь.

Дом там, куда сердце зовет.

Мы живем в эпоху Великого Соцсетия, когда читателю нужны кликбейт, хайп, шок-контент - и чтобы не жевать, а сразу глотать!

Лица — открытые книги. Кто ни пройдет мимо — заглянет из любопытства. Чисто полистать. А есть лица-утюги. По ним сразу видно: нос не суй, держись подальше, а то ошпарит отпаривателем.

— Скажи... скажи, что надо сделать, чтобы потом в Тоначи было хорошо? — Жить надо для этого. Любить жизнь, своих родных, свою работу. Людей любить, делать им добро. Чтобы все ярким и светлым казалось, даже если темно. Самой всем светить. Пусть мрак вокруг, темень — а ты свети!

- А то, что не место в людском мире чудесам. Их не всякий благодарно принимать умеет, да и остановиться ой как сложно… Человек, Варенька, на себя должен надеяться, сам чудеса творить. Если что-то невозможно — учиться отпускать.

Лучшая ссора - это та, которую удалось избежать.

От себя не убежишь, себя не обманешь.

Казанский вокзал спешил, матюгался, плевался, иногда извинялся, громыхал пластмассовыми колесами чемоданов.

— Сегодня я проиграла!

— …играла-играла, — согласилось эхо.

— Но завтра мы еще посмотрим!

— …смотрим-смотрим-СМОТРИМ, — раздалось в ответ из леса.

Опыт показывал, что порой именно самое невероятное предположение и являлось верным.

Когда все складывается, то, скорее всего, это неверная версия.

Знаешь, как мастер тот говорил? "Наличники должны быть такие, чтоб сам дом пережили"! Считал, что и дом, и человек лицо обязаны до самого конца держать.

Забудешь о корнях, отрубишь себя от них — а они тебя находят. Или это мы сами находим их? Тягуче и протяжно звучит их голос, высится, оглушает, и тогда поднимаются из глубин веков призрачные Кенкшатя и Кенкшава20, и открываются закрытые двери, а открытые — закрываются.

Разве станешь где-то своим, если сам не знаешь, кто ты и откуда? Разве можно тянуться ввысь, если еле стоишь?

Козыри низкого достоинства иногда решают исход игры.