Слово Вирявы

Человек жив, пока к нему милостивы его боги. Боги живы, пока их помнит человек.

Знать дорогу — полдела. Надо еще знать, как ее пройти!

Помните и то, что лучший бой — тот, которого удалось избежать!

Есть, видимо, такие лица, которые к этому располагают. Лица - открытые книги. Кто ни пройдет мимо - заглянет из любопытства. Чисто полистать. А есть лица-утюги. По ним сразу видно: нос не суй, держись подальше, а то ошпарит отпаривателем. Варя мечтала хотя бы о подобии "утюга", но у нее была ярко выраженная "книга". И да - всех тянуло ее полистать.

— Жаль, что тебе нельзя остаться. Тут такие мужики… Закачаешься! Ты-то своего где так быстро откопала?

— В дупле! — засмеялась Варя и вполголоса добавила: — Только он не мой мужик. Ну, мы не вместе.

— А как мне доверять другим, — разом вскипела Варя, — если даже человек, с которым я прожила пять лет, предал меня? Бросил… по телефону! — Пересиливая головокружение, она схватилась за дерево у дороги.

На слове держится язык. На языке – закон. На законе – весь народ.

К лицам время беспощаднее, чем к улицам.

— Че пялитесь-то, как ворота на нового барана? Я, между прочим, тоже иногда есть хочу! — обиженно произнес Куйгорож. Его голос изменился, стал ниже и грубее.

— Я Куйгорож, немного сова, немного змея…

— …и довольно много — человек, — прошептала Варя.

— …и довольно много — человек, — одновременно с ней закончил фразу Куйгорож. — Ты меня высидела из яйца, то есть пригрела, и стала моей хозяйкой. Теперь я буду делать все, что прикажешь!

Когда даешь людям подкрепленный нужной наживкой выбор - позвонить или не позвонить, - они почти всегда выбирают первое. Когда просишь поделиться личным номером - почти всегда получаешь отказ.

— А чего не понимать-то? — Варя вскочила. — Знаешь, каково это, без мужской ласки, да столько лет? А ты вон какой… — Она вдруг замолчала.

— Иди-иди, отцу-то покажись хоть, заодно пузо растрясешь!

— Трофимыч с усмешкой взглянул на Серегу.

Кофе, что ли, взять? Ну, чтобы придать своему праздному стоянию хоть какой-то смысл. Ведь ждать с кофе и без него - это категорически разные вещи. Абсолютно. Совершенно.

Идешь в лес на три часа - собирайся на три дня.

(речь о загробном мире)

• Скажи... скажи, что надо сделать, чтобы потом в Тоначи было хорошо?
• Жить надо для этого. —Бабушкин голос дрогнул. — Любить жизнь, своих родных, свою работу. Людей любить, делать им добро. Чтобы всё ярким и светлым казалось, даже если темно. Самой всем светить. Пусть мрак вокруг, темень — а ты свети! Всё пробуй, путешествуй, читай, учись, ничего и никого не бойся...

С самого детства мне казалось, что я недотягиваю: вон они, городские, как живут! По-умному, по-современному. От родного языка отказалась, вопреки стараниям бабушки. На городском языке заговорила, в город переехала, а из города - в столицу. Да только всё равно своей нигде не стала. Разве станешь где-то своим, если сам не знаешь, кто ты и откуда? Разве можно тянуться ввысь, если еле стоишь?

Знаешь, я ведь всю жизнь так. Не беру, а прошу то, что и так мое. Унижаюсь, стараюсь угодить другим. Да только разве каждому угодишь? В каждом человеке сомневаюсь: примет ли такой какая есть? Правда ли любит? Точно не обманет? И в самой себе - тоже сомневаюсь.