Робинзон Крузо. Часть первая

Отсюда я заключаю,что ожидание зла несравненно хуже самого зла,особенно когда ожиданию и страхам не предвидится конца.

Коли ми оглядаємось на своє життя, передусім нас зворушують гріхи проти наших поблажливих батьків. Рани від цих гріхів дуже глибокі і тягар, який вонв залишають, гнітить пам'ять дужче за усі гріхи, які ми можемо вчинити.

Навчити каятись інших може лише той, хто щиро кається сам

Розумним не личить піддаватися розпачеві а завжди треба шукати допомоги в розумі, щоб полегшити теперішнє і забезпечити краще майбутнє. <...> сум є найбезглузліше почуття, бо воно скероване на минуле, якого не можна ні повернути, ні виправити, і зневажає майбутнє. Сум аж ніяк не може бути корисним для визволення і скоріше збільшує страждання, ніж дає ліки проти нього. <...> "В горі сумувати - вдвоє страждати".

Страх небезпеки жахає нас у десять тисяч разів більше, ніж сама небезпека, коли вона стоїть перед очима. І тягар страху для нас багато важчий, ніж зло, якого ми боїмось

"... Только тот, кто знает по опыту, что значит получить помилование, стоя на эшафоте, или спастись от разбойников в ту последнюю минуту, когда нож уже приставлен к горлу, поймёт мой восторг..."

Зло, которое ежедневно нам докучает, подчас кажется страшнее всего остального, что только может случиться с человеком. Но именно оно становится в своем роде пробным камнем, испытанием, которое закаляет человека и готовит его к грядущим трудностям и бедствиям.

- Негодный мусор, - проговорил я, - на что ты мне теперь? Всю кучу золота я охотно отдал бы за любой из этих грошовых ножей. Мне некуда тебя девать. Так отправляйся же на дно морское. Если бы ты лежал на полу, право, не стоило бы труда нагибаться, чтобы поднять тебя.

Но, поразмыслив немного, я все же завернул деньги в кусок парусины и прихватил их с собой.

...национальные пороки не подлежат отомщению отдельных людей.

...в глазах каннибалов каннибализм не есть преступление, их разум не находит ничего предосудительного в этом обычае, и совесть не упрекает их за него. Они грешат по неведению и, совершая свой грех, не бросают этим вызова божественной справедливости, как делаем мы, когда грешим.

...к молитве больше располагает мирное настроение духа, когда мы чувствуем признательность, любовь и умиление, и что подавленный страхом человек так же мало предрасположен к подлинно молитвенному настроению, как к раскаянию на смертном одре; страх — болезнь, расслабляющая душу, как расслабляет тело физический недуг, а как помеха молитве страх действует даже сильнее телесного недуга, ибо молитва есть духовный, а не телесный акт.

внезапная радость, как и скорбь, ума лишает.

С тех пор я часто замечал, сколь нелогична и непоследовательна человеческая природа, особенно в молодости: отвергая соображения, которыми следовало бы руководствоваться в подобных случаях, люди не стыдятся греха, а стыдятся раскаяния, не стыдятся поступков, за которые их по справедливости должно назвать безумцами, а стыдятся образумиться и жить почтенной и разумной жизнью.

Человеку, постигшему истину, избавление от греха приносит больше счастья, чем избавление от страданий.

Прошли первые минуты испуга, изгладилось и первое впечатление.

Одна мысль о том, что люди могут быть так бесчеловечны, наводила на меня гнетущую тоску.

В ту пору я был так неразумен, что из всех путей всегда выбирал самый худший.