Цитаты из книги Собака за моим столом

Пленники отчаянно сучили четырьмя парами черных лапок, отстаивая свой карликовый суверенитет.

Луг, еще покрытый хрупкими васильками, сиреневыми мальвами и последними ромашками, ожившими под вчерашним дождем, шелестел, волновался, переливался разноцветьем.

Застыв в позе сфинкса, вытянув вперед лохматые, толстые, сильные лапы, Йес следила за нами всем своим телом: горящими глазами, настороженными ушами, маленьким черным вздернутым носом, кончиком розового языка, всеми своими упругими мышцами, готовыми сжаться и распрямиться по первому сигналу. Никакого раболепства. Чуткое и бдительное внимание. А в глазах эдакая чертовщинка, как у ребенка-сорванца.

Йес, угомонившись, наконец переводила глаза с Грига на меня, следя за разговором из-под завесы длинных серых, болтающихся на ветру прядей. Возле дома всегда было ветрено. — Мы выбираем собак, похожих на нас, — сказал Григ.

Мы слабели оба. Это было очевидно. Странные старики, давшие приют ребенку. Старичье. Мне нравится это слово, старичье, оно хорошо передает смятение ребенка, а мы все-таки так и остались детьми.

Григу хотелось думать, что у нас одна жизнь, общая, единая непрерывная линия от нашей с ним встречи и, наверное, до смерти, та самая жизнь, в которой я душила его в объятиях, но ему это, кажется, нравилось, жизнь, в которой он меня третировал, высмеивал, но мне это нравилось, и я сжала его еще сильнее.

На дорогах было почти спокойно, и, когда я ехала, мне казалось, что я оставляю собой весь мир.

Я, бывало, щипала себя, пытаясь сообразить, где я: фантазия, мечта, вымысел, сон, пробуждение или реальность. И понять это было невозможно. Впрочем, никто больше не мог понять, где находится. Всеобъемлющее ощущение неправдоподобия. Порой нереальности. Нас окружали совершенно нереальные вещи.

Потом он налил в чашку кипятка и сказал мечтательным тоном: Послушай, я вдруг подумал о своей библиотеке. О твоей библиотеке. О наших двух детях на краю леса, дети наших детей книг не читают. Кому наши дети передадут свою библиотеку, если их дети больше не читают? Что станет с Анной Карениной? А с Кити? Это меня бесит. И Григ замер, словно увидел перед собой пропасть.

Когда я вернулась, все спали, дом, книги, Григ и Йес. Я даже не стала зажигать свет, я ориентировалась в помещении, как лунатик, дотащилась до кровати, вылупив глаза в темноту, и рухнула на постель, не раздеваясь, кажется, прямо на Грига. Нет, на Йес. И тут же уснула, голова моя касалась головы Йес, а правая вытянутая рука — черепа Грига. Спать вместе, как единое целое, Григ, Йес и я, мы воспринимали мир одинаково. Берлога сплачивает людей и зверей.

Он снисходительно говорил мне: Слушай, охота тебе участвовать в этой свалке, не ходи туда. Не пытайся усовершенствовать мир. Мир останется миром, это вообще мерзкая история. Но у меня не получалось. Вернее, я сама этого не хотела, предпочитая великую битву за жизнь. Принимая Землю такой, какая она есть. Мудрость — это не про меня.

С тех пор как я повадилась сидеть в засаде над туристической тропой, Григ и Йес, решив, что я их бросила, особенно сблизились. Йес, казалось, зауважала Грига и стала испытывать к нему товарищеские чувства. Григ был польщен.

Ты маленькая прирученная собачка, твоя задача — охранять дом. А я немножко одичавшая женщина. Мы дополняем друг друга.

Наверное, в этом и есть разница между еврейским кладбищем, затерянным в лесу, и анабаптистским, тоже затерянным в лесу. Еврейские надгробия склонились одно к другому, как будто беседуют, некоторые вроде пришли к какому-то заключению, другие нашли повод для дальнейших разговоров, поскольку вопросы так и остались нерешенными. А в анабаптистских надгробиях есть что-то от их образцовых хозяев.

Колено взвыло от боли. Я сказала ему: Заткнись.

Иногда мне хочется, чтобы на нас пролился наконец дождь из лягушек.

Еще попалась лиса, из ее пасти свисал задушенный заяц, справа и слева. Мне нравятся лисы, и то, что они ведут себя, как бы это сказать, безнравственно, тоже нравится, но мне нравятся и зайцы, мне нравятся и те и другие. Так как же быть? Решения нет. И искать его не стоит, решения нет.