Гептамерон

« Что бы там ни было, — сказала Лонгарина, — следует уважать добродетель, а самая большая добродетель — в том, чтобы победить свое сердце. »

« – Пугайте этим тех, кто его не знает, я-то ведь отлично понимаю, что он человек разумный и достойный и неспособен говорить подобные вещи. И я уверена, что он отречется от этих слов, когда их услышит. Но если бы даже все было так, как вы говорите, – никакая мука и даже сама смерть не заставят меня передумать, ибо, как я уже вам сказала, коль скоро любовь была бессильна склонить меня, никакие блага и никакие угрозы не заставят меня ни на шаг отступить от принятого решения. »

« — Есть слова, которые действительно не пахнут, — сказала Уазиль. — Но есть и другие, которые называют дурными. Те-то уж в самом деле дурно пахнут, они ведь задевают душу нашу больше, нежели тело, а это похуже, чем нюхать какую-нибудь головку сахара, о которой вы только что рассказали. »

« – Добродетель, разумеется, стоило бы хвалить больше, – ответила Лонгарина, – но там, где ее недостает, иногда не обойтись без лицемерия, как мы иной раз прибегаем к каблукам, чтобы никто не заметил, что мы малы ростом. Хорошо еще, что у нас есть чем скрыть наши недостатки. »

« – Поскольку никому не дано знать, где находится та счастливая половина, которая способна слиться с другой так, что их нельзя будет отличать друг от друга, – сказал Дагусен, – надо, чтобы каждый умел упрочить тот выбор, который сделала за него любовь. И так, что бы потом никакая случайность не могла помочь? »

« А на похоронах несчастная так исступленно кричала, так рыдала,так искала его, что казалось,она только теперь поняла, как его люби- ла,и хотела вознаградить его после смерти за те муки, которые причинила ему при жизни.И потом, как мне довелось узнать,хотя ее и выдали замуж, чтобы она хоть сколько-нибудь утешилась в своем горе,сердце ее больше уже никогда не вкушало радости. »

« – Бога ради, благородные дамы, не ссорьтесь из-за того, что уже миновало. Бойтесь лучше, чтобы красота каждой из вас не толкнула кого-нибудь на убийство еще более жестокое, чем то, о котором я рассказал. »

« – Любовь, которую я питал к вам, так велика и такова, что вне брака я не мечтал ни о каком ином блаженстве, чем то, которое ныне вкушаю. »

«
— Хоть в этом рассказе и много всякой гадости и грязи, — сказала Уазиль, — достаточно знать тех, о ком идет речь, чтобы увидеть, что ничего непотребного в нем нет. Только хотела бы я посмотреть, какое выражение лица было в эту минуту у Ламот и у той, кому она так хорошо услужила! Но раз уж вы сумели так быстро завершить свой рассказ, то передайте слово кому-нибудь, кто бы рассказал нам историю подлиннее. »

« Я совсем не это хотел сказать, — возразил Дагусен, — тот, кто любит совершенной любовью, охраняет честь своей дамы даже больше, чем она сама. Вот почему мне кажется, что благой и любезный ответ, которого требует совершенная и благая любовь, послужит только к чести дамы и успокоит ей совесть — ведь ее верный кавалер другого от нее ничего не захочет. »