Фатерлянд

В голосах и лицах родителей, друзей, школьных учителей, в случайных разговорах возникали воспоминания о прошлом, но и только. Настоящего он не видел.

Курода не знал, как выражать протест, потому что за свою жизнь никогда не сталкивался с насилием. Его охватило чувство ярости и одновременно беспомощности.

Заведующий <...> спросил, откуда в характере северных корейцев появилась такая жестокость <...>

— Не все японцы в Китае или в той же Корее вели себя, как ублюдки, но... Вы понимаете, о чем я говорю, Ёсидзаки?

— Я думаю, что вы говорите о том, что понятия «жестокость» и «национальный характер» не совпадают, правильно?

— Да, думаю, что-то вроде этого, — кивнул Сераги.

Убив своего врага, человек должен отрубить ему голову и высоко поднять ее для всеобщего обозрения, чтобы провозгласить победу, — так, по крайней мере, следовало из самурайского кодекса, каковой Тоёхара благодаря своему деду знал назубок.
<...> До сих пор он никак не мог понять, почему то, что пятьсот лет назад было хорошо, вдруг превратилось во что-то плохое; почему один и тот же поступок, делающий человека героем на войне, в гражданской жизни делает его преступником.

Когда шли споры по поводу использования идентификационного кода в качестве учетной записи для налоговых платежей, в одной из своих статей он написал, что правительство не может вести себя по-идиотски, но оно повело себя именно так.

Вторжение иностранной армии и последующая оккупация — это худшее, что может произойти с нацией, и лучше, конечно, не доводить дела до такого исхода.

Представьте, что вашу жену обнимет другой мужчина — вы все равно придете в ярость, даже если это делается против воли женщины, под угрозой применения насилия. Конечно же, гнев будет направлен не только на наглеца, но и на жертву его домогательств.

Несомненно, все, кто в тот момент окружал Исихару, хотели одного и того же: разрушить, опустошить, убить всех и превратить весь этот мир в груду обломков. В общем-то, именно стойкое убеждение, что рано или поздно такая возможность непременно представится, и позволяло им сохранять душевное равновесие и не сойти с ума.

— А эта девка рядом с тобой, она что, из «Киппымджо»? [«Группы удовольствий», в которые входили девушки и женщины от 13 до 40 лет, принуждаемые «развлекать» высших чинов Трудовой партии Кореи.]

— <...> Терроризм прекрасен, насилие прекрасно, и даже убийство прекрасно! Но война —это полное дерьмо! <...> И я, ненавидящий боль, я, не желающий знать о терроре, насилии и убийстве, я понимаю, что у маленьких людей иногда просто не бывает другого выбора!