Дом смерти

Жизнь, в которой ты не понял чего-то важного, не стоит того, чтобы жить. Я потратил долгие годы на попытки похоронить в сердце произошедшее в Аллихисе, но эти воспоминания как мертвое тело в болоте. Для них время остановилось, я помню все до мельчайших, как угольная пыль, деталей, и они готовы вспыхнуть и загореться снова после времени, проведенного во тьме. Прошлое не хочет оставаться в прошлом.

Когда я начал вспоминать свою историю, я, кажется, надеялся найти какое-то объяснение. Но под повязкой оказалась одна лишь рана. Мы тогда по глупости открыли какую-то тайную дверь, выпустили на волю сущность с неуемным аппетитом. Нечто чудовищное.
Прошло девять лет, и я почти забыл о случившемся, наверное, рассчитывая, что мы заплатили высокую цену и оставили все в прошлом. Но сбежать окончательно невозможно, и мы с Элисон зря остановили свой бег. И теперь они, кажется, снова нашли нас.

Ханна говорит, что слышала, как меня зовут по имени, и я ей верю, но, по-моему, она неправильно все поняла. Думаю, на самом деле меня не звали, а предостерегали. И это пугает сильнее всего. Потому что это нечто уже здесь, и от него не сбежать. Я уже многое потерял, но мне еще есть что терять — и немало.

Поэтому я боюсь.

— Она мне рассказывала, что несколько раз заезжала к Мэгги. Мол, не так часто, как следовало бы, но разве кто-то может ее обвинять? У каждого своя жизнь. С кем не бывает. Но она была у Мэгги три или четыре раза за лето, не так-то уж и плохо. Первый раз она заехала к ней всего через пару недель после того, как мы все приезжали на новоселье. Они хорошо провели время, пообедали ветчиной и салатами из кулинарии, которые Лиз привезла с собой, поболтали и посмеялись над вероятностью того, что одна из них отхватит себе кого-нибудь из местных фермеров. Эдакого грузного краснощекого детину, какие встречаются на почте или в супермаркете в Аллихисе, такие еще сами стригут себе волосы и без конца покусывают щеку изнутри, а в церкви или на дороге ведут себя так уверенно, будто, как в стародавние времена, сидят в седле. Такой вот у них был беспечный разговор, идеальный для летнего дня. Но когда Лиз вернулась в коттедж примерно через три недели, что-то уже изменилось. Мелочи, сказала она. Гора чашек и тарелок, забытых в мойке, следы отсутствия уборки в гостиной. Сама Мэгги, казалось, была в порядке, разве что немного рассеяна. Она часто и подолгу задерживалась на чем-то взглядом, иногда переходила на шепот. Как будто шипение воздуха. Она упомянула, что больше времени проводит на улице, что начала работать над карандашными эскизами и подумывает о том, чтобы взяться за кисти. Лиз узнала это ее смутное состояние отстраненности, потому что сама иногда ощущала, как стихотворение захватывает ее полностью. Однако в случае Мэгги отстраненность казалась более сильной, и Лиз подумала, что, возможно, дело все-таки в чем-то другом. Таблетки, самокрутки, что-то такое, что притупляло ощущение реальности.

— Психические заболевания лучше подходят в качестве объяснения, — наконец произнес я. — Биполярное аффективное расстройство или шизофрения. Говорят, даже самое незначительное отклонение может оказать на человека серьезное влияние. Возможно, пребывание в больнице запустило в Мэгги какие-то процессы. Или уединенный образ жизни на берегу. После Лондона жизнь, в которой ничего не происходит, психика может воспринять как настоящее потрясение.

— Лиз упомянула еще кое-что, — сказала она едва слышным голосом. Мне пришлось наклониться к ней, чтобы разобрать слова. — Они стояли в дверях, и, когда Лиз собиралась уходить, она вдруг что-то услышала. Шум шел из спальни, словно в доме был еще кто-то кроме них. Такой звук, как будто по полу что-то тащат или ползет какой-то человек. Лиз испугалась, но Мэгги вела себя совершенно спокойно. «Это просто Учитель», — сказала она невозмутимым голосом, а потом улыбнулась на прощание, сделала шаг назад и закрыла за собой дверь.
— Боже. Почему же ты мне раньше не рассказала?

— Не знаю. Наверное, не хотела раздувать проблему. Той ночью, когда мы достали спиритическую доску, я дико напугалась. Это была глупая идея. Ты, наверное, решишь, что я веду себя как ребенок, но почти целую неделю после той ночи я не могла заснуть, приходилось оставлять свет в ванной, примыкающей к спальне, и подкладывать подпорку под дверь, чтобы она не закрывалась. И даже при включенном свете я мучилась, потому что мне постоянно снились жуткие кошмары. Непередаваемые ужасы. На пару ночей мне даже пришлось позаимствовать у подруги собачку, чрезмерно активного бишона-фризе по имени Тафти. Я укладывала его спать со мной в одной комнате, чтобы не оставаться одной.

Мы что-то впустили той ночью в наш мир, Майк. Ничто не переубедит меня в обратном. И ко мне это нечто будто бы прилепилось. Глупо, конечно, но я никак не могла избавиться от этого чувства. Важно то, что ощущалось это реальным. Господи, у меня от одной мысли мурашки бегут. Я даже представить не могу, каково сейчас Мэгги. Спать там в полном одиночестве, без какой-либо защиты. Что хочешь говори про Дублин, Лондон, другой город. Даже если маленький. Но там закричишь — и кто-то услышит. Может быть, не прибегут на помощь, но всё же услышат. Я умерла бы на месте, если бы вынуждена была поменяться с Мэгги местами хотя бы на одну ночь. Если бы мне пришлось ночевать одной в том доме.

— Ночевать? Судя по тому, что я видел там вчера, судя по состоянию дома, ты и часа бы не выдержала. Даже при свете дня.

— Мне было так плохо, что я в конце концов позвонила Лиз, и мы обсудили эту историю. Я никак не могла отделаться от воспоминаний. Ну и сам знаешь, каково это — когда не можешь спать. Что бессонница творит с организмом. Каждый раз, когда я закрывала глаза или на минуту задумывалась, память подбрасывала мне новые подробности той ночи. Я умоляла Лиз признаться, что она все подстроила, что это была просто шутка, что она все время нарочно двигала стакан и заставила Мэгги подыграть. Я даже заплакала, вот как сильно меня все это измучило. Но Лиз поклялась, что ничего не подстраивала. Я ей поверила. Поверила невольно, сердце решает такие вещи в обход ума и здравого смысла. Ты можешь сколько угодно перечислять доказательства, но невозможно заставить себя чему-то поверить. Как, впрочем, и не поверить. Я знаю, что видела и что чувствовала. Хотелось бы мне ошибаться, но, увы, это правда. И Лиз чувствовала себя примерно так же.