Так. По порядку. Основные сюжетные ходы, характеры героев и нравственные оценки здесь уже упомянуты, и не один раз. То, что еще можно добавить, укладывается в несколько тезисов.
1. Перед нами страна, где эзопов язык используется в качестве разговорного. Ни одна вещь не называется своим именем.
"Донор" - мы привыкли воспринимать донорские пожертвования исключительно как добровольные.
"Завершить" - читатель не сразу понимает, о чем речь, но автор услужливо подводит его к нужному выводу, упоминая неудачные операции и оплошность медперсонала. Слово "смерть" в тексте произносится всего один раз - когда Кэти ведет свой первый и последний откровенный разговор с опекунами.
Кстати об "опекунах". Мы опять-таки привыкли обозначать этим словом взрослого, заменяющего родителя ребенку-сироте. Но, во-первых, у этих детей по определению не может быть родителей, они родились сиротами. А во-вторых, это опекунство детдомовского типа - один дежурный "опекун" на данный класс во время данного урока. И, напомним, наличие "любимчиков" не допускается - дети равны в своем одиночестве.
2. Это мир, где царят женщины. В сюжете нет ни одного деятельного, ответственного, энергичного мужчины. Учителя-мужчины упоминаются вскользь, и не в лучшем свете - они "не могут справиться с ситуацией", "не понимают, что происходит". Главный герой Томми, несмотря на свою одаренность и безумную энергию, совершенно бессилен. Все, что он может делать - сорваться, выпустить пар, но и бесится он только наедине с собой и только впустую. Он единственный "что-то чувствует", но ни ему, ни окружающим это ничего не дает, потому что он - "воспитанник", не имеющий права на проявление своих личных качеств. Он игрушка в руках женщин - сперва коварной Рут, потом мягкосердечной Кэти.
3. Отдельно о Рут. Она очень проницательна - это заявленное в восемь лет - "она нас боится". Это тирада о том, из чьих образцов "все мы сделаны". "Все мы родом из помойки, так почему бы в этом не признаться?". Рут - двигатель сюжета. Без ее участия ни главные герои, ни читатели так бы и не услышали главного - "несчастные создания, что мы с вами сотворили".
4. Чудовищное лицемерие. Забота о "хороших центрах реабилитации" - для людей, которых туда кладут не выздоравливать, а восстановиться для очередной "выемки". Антимедицина, антидоктора, да и антинаставники тоже - чтобы вырастить умных, развитых, тонко чувствующих детей - зная, что их ждет. Как там было у Лукьяненко? "Гладить по головке своих клонов, а потом решать, которого из них первым послать на операционный стол... Нет. Лучше в землю, к червям."
5. Текст пронизан символами - страх детей перед заоградной территорией, страшилки о вышедших за ограду и найденных разрезанными на части, без рук и ног (sic!). Недоступная лодка на двоих, застрявшая в болоте, на которую влюбленные герои "хотя бы взглянули". Автомобильная стоянка на месте бассейна, торчащая вышка для прыжков - вызывающая у Кэти мысли о ныряльщике, которого на излете прыжка "встретит не вода, а бетон".
И главное - ровное, якобы безэмоциональное повествование о чудовищных вещах, реакция человека, не то что сломленного и отказавшегося от борьбы - а выращенного и воспитанного так, чтобы самая мысль о борьбе никогда не пришла ему в голову.
Сейчас в мире в ходу художественный акционизм. Человек выходит на людное место и совершает что-то такое, что воздействует на зрителей, вызывая страх, гнев, отвращение, слезы, потрясение перед тем, до каких ужасных пределов, оказывается, может дойти человек.
Книга Кадзуо Исигуро и есть такая акция.