Цитаты из книги Tartarin de Tarascon

На холме, белел Алжир; его иссиня-белые домики, лепясь один к другому, спускались к морю. Точь-в-точь выставка белья на Медонском холме. А надо всем этим раскинулось синее атласное небо, синее-синее!..

Его слава героя, неизвестно откуда взявшаяся, а также неоднократные раздачи медяков и тумаков маленьким чистильщикам, которые располагались у его калитки, сделали из него местного лорда Сеймура, любимца тарасконских рынков.

Тарасконцы считали Тартарена своим предводителем, а так как он знал досконально охотничий устав и прочел научные труды и руководства по всем видам охоты, начиная с охоты за фуражками и кончая охотой на бирманского тигра, то его признавали за верховного охотничьего судью и во всех спорных случаях прибегали к его посредничеству... И творил суд Тартарен из Тараскона - Нимрод и Соломон в одном лице.

К сожалению, дичь перевелась, совсем-совсем перевелась. Тварь, хоть она и тварь, в конце концов, сами понимаете, стала остерегаться.

На пять миль вокруг Тараскона все норы пусты, все гнезда брошены. Ни дрозда, ни перепелки, – хоть бы один крольчонок, хоть бы самый маленький чекан.

Посреди кабинета стоял круглый столик. На столике «Путешествие капитана Кука», романы Купера, Густава Эмара, рассказы об охоте – охоте на медведя, соколиной охоте, охоте на слонов и т.д.

Среди (этого наваленного хлама) можно найти старые рупоры, подзорные трубы времен Жана Барта и Дюге-Труэна.

Спокойный и кроткий, точно Сократ, принимающий цикуту, бесстрашный тарасконец для каждого находил ласковое слово, всех одарял улыбками.

На вокзале Тартарена встретил сам начальник станции, участник Африканской кампании 1830 года; он долго, с чувством жал ему руку.

Он прочитал Жюля Жерара и знал все приемы охоты на львов как свои пять пальцев, точно сам вдоволь на них поохотился. И рассказывал он об этом необыкновенно увлекательно.

Тарасконец решил перечитать все книги знаменитых путешественников по Африке, путевые очерки Мунго Парка, Кайе, доктора Ливингстона и Анри Дюверье.

Верблюд приходит в исступление. Он мечется по набережной. Он зовет своего друга, он умильно смотрит на него.

«Возьми меня с собой и увези прочь, прочь от этой бутафорской Аравии, от этого нелепого Востока с локомотивами и дилижансами, где такому одногорбому отщепенцу, как я, нет больше места в жизни. Ты – последний турок, я – последний верблюд… Так зачем же нам разлучаться, о Тартарен?..»

В жизни святых и в жизни героев бывают часы ослепления, смятения, слабости.

Львы Атласа, спите! Спите спокойно в своих логовах, среди алоэ и диких кактусов!.. Еще несколько дней Тартарен из Тараскона вас не тронет... Спите безмятежно, огромные рыжие львы! Тарасконец охотится за мавританкой.

О Мигель Сервантес Сааведра! Если правда, что там, где жили когда-то великие люди, какая-то частица их души носится и реет в воздухе до скончания века, значит, то, что осталось от тебя на берберийском побережье, наверное, затрепетало от восторга при виде того, как высаживался на берег Тартарен из Тараскона, этот изумительный тип француза-южанина, в котором воплотились оба героя твоей книги – Дон Кихот и Санчо Панса…

Шлюпка пристала к берегу, и Тартарен сошел на узкую берберийскую набережную, где 300 лет тому назад каторжник-испанец по имени Мигель Сервантес под палками алжирских надсмотрщиков вынашивал дивный роман, который он озаглавил впоследствии «Дон Кихот».

Он глядел во все глаза на чудную Марсельскую гавань – он видел ее впервые и был ослеплен… Тарасконцу казалось, что все это сон. Ему представлялось, что он – Синдбад Мореход, скитающийся по одному из сказочных городов «Тысячи и одной ночи».

Его окаянное ружье отличалось странной особенностью: сколько ни спускай курок, а пуля все ни с места .

А пуля все ни с места ! Вы понимаете намек?..

Ах, если есть на юге лгун, то только один – солнце!.. Оно увеличивает все, к чему ни прикоснется!..

У нашего героя, надо сознаться, были две совершенно разные натуры... Дон Кихот и Санчо Панса в одном лице! Вы не можете себе представить, до чего трудно им было ужиться! Вечные стычки! Вечные раздоры!..

Во Франции все немножко тарасконцы