Привидения

Мы так сжились с ним. Я как-то не могу себе представить, что его не будет. Он, его страдания, его одиночество создавали какой-то легкий облачный фон нашему яркому, как солнце, счастью… Ну, а может быть, оно и к лучшему. Для него, во всяком случае.

— Ах, ты судишь и говоришь, как неразумный ребенок.

— Пусть так. Но ты-то не судишь и не говоришь, как человек, на которого я могла бы положиться.

О, знаешь, когда я бываю с тобою в обществе, знаешь, почему я там мало говорю с тобой, держусь от тебя подальше, лишь украдкой поглядываю на тебя?.. Знаешь почему? Потому что я представляю себе, будто ты моя тайная любовь, что мы с тобой обручены тайком и никто даже не подозревает, что между нами есть что-то.

Мне всё кажется,что я недостаточно крепко держу тебя. Знаешь, Нора… не раз мне хотелось, чтобы тебе грозила неминуемая беда и чтобы я мог поставить на карту свою жизнь и кровь – и все, все ради тебя

его страдания, его одиночество создавали какой-то легкий облачный фон нашему яркому, как солнце, счастью

За результат никто не может поручиться.

Он был из тех людей, которые, что ни сделай, не упадут в глазах окружающих.

Какое право имеем мы, люди, на счастье?

Не нахожу ничего предосудительного в том, чтобы мы обеспечили себя от всяких случайностей...

Хильда (с внезапным порывом). Ах, право, это так нелепо, так нелепо... все!
Сольнес. Что все?
Xильда. Что не смеешь протянуть руку к собственному счастью. К собственной жизни своей! Из-за того лишь, что у тебя на дороге человек, которого знаешь!
Сольнес. И которого не имеешь права столкнуть с дороги.

Ах! Лечь бы, да и проспать все!

Хильда. Если бы я крепко полюбила такого насильника, то...
Сольнес. А вы могли бы полюбить такого?
Хильда. Боже, да ведь никто не волен в своих чувствах. Полюбишь, и все тут.

Великие дела не бывают делом рук какого-нибудь отдельного человека. Нет, ни в одном таком деле не обойтись без сотрудников и пособников. Но они никогда не являются сами собой. Их надо уметь вызвать... звать долго, упорно... Этак внутренне, вы понимаете?

Не думаете ли вы, Хильда, что есть на свете такие исключительные, избранные натуры, которым дарована сила, власть и способность желать, жаждать чего-нибудь так страстно, упорно, так непреклонно, что оно дается им наконец?

Разве вы никогда не замечали, Хильда, что невозможное... всегда как-будто манит и зовет нас?

ФРУ АЛВИНГ. Мне, давшей тебе жизнь!
ОСВАЛЬД. Я не просил тебя о жизни. И что за жизнь ты мне дала? Не нужно мне ее! Возьми назад!

Ты помни, я больной чловек, мама. Не могу много думать о других, мне впору думать о себе самом.

Вы восхваляли то, против чего возмущалась вся моя душа. И вот я начала рассматривать, разбирать ваше учение. Я хотела распутать лишь один узелок, но едва я развязала его – всё расползлось по швам. Я увидела, что это машинная строчка.

Торвальд, в ту минуту мне стало ясно, что я все эти восемь лет жила с чужим человеком и прижила с ним троих детей… О-о, и вспомнить не могу! Так бы и разорвала себя в клочья!