Белград

Когда бог хочет наказать, он сразу даёт — и отбирает.

Крупный почерк, без лишних завитков. Так пишут, когда знают, чего хотят.

С картин, висевших над книжными шкафами, глядели на неё старые усадьбы в пятнах сирени. Колонны и портики с крышами едва намечены, всё расплывалось: каждый мог увидеть своё. Дождь, солнце, май, август. В таких домах было, где укрыться. Сейчас можно лишь в телефон спрятаться да в свои мысли.

«Настоящий мужчина состоит из мужа и чина».

Зачем ты влезла в это издательство? Найди уже работу в офисе, господи, ты же умная была.

Жаль только, роль Астрова Алексеев забрал себе. Все-таки он режиссер, руководитель; отдал бы сцену людям нервным, многоликим, неуловимым.

Среди отчаянной скуки, когда вместо людей кругом бродят какие-то серые пятна, слышатся одни пошлости, когда только и знают, что едят, пьют, спят, иногда приезжает он, не похожий на других, красивый, интересный, увлекательный, точно среди потемок восходит месяц ясный...

Чехов знал, что у неизлечимо больных бывают моменты, когда силы сгустились на последний рывок – и если здесь возникает преграда, то пиши пропало. Болезнь обостряется.

Аня знала: пока мать не отругает всех, включая ее саму, – не двинется с места.

У часовни, примостив телефоны на скамейках, девушки вертелись на камеру, подходили, останавливали запись. Мать, презрительно спросив: «Свободно?», плюхнулась на скамью возле памятника «Даме с собачкой», сорвав одну из таких съемок. Девушка, втянув щеки и недовольно цокнув, посеменила прочь.

На глади моря в такт вздрагивали белые и желтые огни, пахло то сладкой ватой, то жареной барабулькой.

Уйти было немыслимо. Остаться с этой женщиной – горько. Будто за полдень видишь, как луна проступила на небе.

У нее карьера только проклюнулась, и вдруг – замуж. Бабка-покойница говорила, что замуж выйти – вроде как картошку сварить

На немках хорошо жениться, они опрятные. Будет долго варить мне кофе.

Тогда, со смертью отца, Чехов и решился осесть в Ялте, построить дом, укоренить семью на новом месте, на новой крымской основе. Не гостить то у Сувориных в Феодосии, то у Иловайской в этом ее ялтинском замке «Омюр», а возделать свое. «Дом и сад в Аутке – мое самое крупное произведение», – писал Чехов Мапе. Он, на ком и при жизни промотавшегося отца была вся родня, тогда лишь ощутил себя главой семьи.

У меня мангуст был, Сволочью звали. Хороший зверь, отвернёшься — все пуговицы с пальто открутит.

Ты больше не в счет, самый маленький человек. В новостях скажут: ты – «сопутствующая потеря», ты ни при чем, в тебя не целились.

...Когда Бог хочет наказать, он сразу дает - и отбирает.