Цитаты из книги Old God's Time

На то и пенсия, чтобы жить в покое, довольстве и безделье.

А ему снова хотелось верить, хоть во что-нибудь. Хотелось насладиться отпущенными днями, сколько бы их ни осталось. Хотелось покоя, безмятежности.

Нераскрытое убийство — несчастье для следователя. Все равно что когда на строителя обрушивается дом.

Я твой отец, и это навсегда, помни об этом, Джозеф, я был и буду тебе отцом, эти узы нерушимы, и я всегда буду тебя любить.

Ему вдруг нестерпимо захотелось рассказать свою историю кому-то, только обязательно глухому. Пусть он говорит, а собеседник не слышит.

Жестокие высшие силы наконец от него отступились. Давным-давно они заметили, как он счастлив, и по кусочку забрали у него счастье

Угрожать ребенку, причинять страдания ребенку — нет страшнее преступления перед Богом и людьми

Одни сажают цветы, другие убивают.

То, что способен натворить ирландец, посрамит и дьявола.

Штука в том, что он не знал версию отца Джозефа Берна — точнее, знал когда-то, но забыл и теперь ему уже не вспомнить, отсюда и его растерянность. Все это заперто в прошлом, замуровано там навек, перестав быть и правдой, и ложью.

Дочь должна верить, что отец сильный человек. Это основа её безопасности.

Не буди язву, пока спит, ни к чему лишний жир.

Дети нуждаются в безопасности и, по возможности, в любви. Угрожать ребенку, причинять страдания ребенку — нет страшнее преступления перед Богом и людьми. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Ребенок —  человек маленький по определению. Кто вступится за ребенка? Кто встанет на его защиту? Тому казалось, в самой непроглядной тьме дел человеческих, что он мог бы ответить: я. Он и ответил.

Даже нашим близким не всегда нужна правда.

А сейчас он, потрепанный старый пень, взбирается вверх по знакомой лестнице. Старый пень, и это не лечится. Но, дай Бог, польза от него будет.

Ничто в мире не соответствует описанию. В том числе и правда. И полиция. И страна.

Он всего лишь старый служака с наглухо запечатанным сердцем, но знай он как, впитал бы в себя этот пейзаж до последней песчинки, до последней крупицы соли, до последней капли моря, заглотил бы целиком, как один из китов в его любимом музее, как чудовище из древних легенд. Всю эту синь, и голубизну, и зелень, и белые пенные просторы, и таинственное злато-серебро после дождя.