Bunny

Может, я могла бы сделать это снова. Выдумать её обратно. Вечно жить  с ней на крышах и деревьях моего воображения. Сдать её обтянутую кружевом ладонь ещё хотя бы раз и уже никогда не отпускать.

Но оно дело дойти до края и совсем другое - сорваться с него, не находишь?

Как же больно. Как мучительно одинокой я ощущаю себя, пробираясь по его тёмному коридору , шаркая по плавающему полу, а затем по темной улице под тёмным небом, в мире вечной ночи и пустоты.

С таких слов начинаются книги. Вслух их не произносят, потому что это слишком неловко.

Пью его виски - на вкус как костёр на берегу Северного моря.

Она хочет того, что мы с Авой называем травмоедством. Ну же, скажи мне ещё что-нибудь приятное, от души, сука ты драная. Не заставляй меня сожалеть, что я по доброте душевной подобрала тебя в том супермаркете.

Я отовариваюсь в магазине дешёвых товаров, где вместо фоновой музыки витает отчаянье местных покупателей, похожих на обитателей загробного мира.

В этом мире не осталось ласковых рук.

Интересно, в какое время дня можно выйти за имбирным элем и не лишиться головы?

Судя по её внешнему виду, она жила под суровым и свинцовым небом. Всю жизнь. Она считает, что небо должно быть именно таким. Да. Другого ей и не надо. Есть такие люди.

Какая прекрасная кровать. Не слишком твёрдая, не слишком мягкая. Идеальная кровать. То, что надо. Машенька из "Трёх медведей" осталась бы на ней навечно. Мастурбировала.

Серьезно, Хмурочка, если душа - это твоё кимоно, то пара дырочек да потёртостей его только украсят. Горький привкус прошлого ещё никого не убил.

Отбрасывает с глаз пшеничные волосы и улыбается так, словно я - рождественское утро.

Я чувствую как желание заключить её в объятия высасывает в коридор, как туман.

И вот тогда-то твой взгляд и начинает подмечать все эти маленькие подробности: паутину, стянувшую разбитые стёкла в магазинах, трещины на лобовых стёклах, разорванные пустые сумочки на тротуарах. Ты видишь всё это и думаешь про себя: ну да, всё верно, я всё ещё в Тухлоквариуме. На землях Ктулху.

Она всё время выглядит обкуренной, точно сидит в облаке опиума. Вполне возможно, что в другой жизни она была балериной, пока не ступила на кривую дорожку концептуального искусства и не узнала, как приятно сутулиться.

Любит шокировать. Пишет экзистенциальные виньетки о диснеевских принцессах, которые трахаются  в кровавых оргиях, или о диких женщинах, ползающих на карачках по дну беккетских чертогов разума, откусывая головы куклам Барби.

.. Словно я - кардиган, расшитый блёстками. Первое издание романа "Под стеклянным колпаком". Пряник в форме милой белочки. Парикмахерша, которая абсолютно точно знает, как именно нужно укладывать и взбивать её боб.

Её духи пахнут дымом и озоном, как после дождя, глаза она красит так густо, что её пугаются детишки на улице, она носит каблуки, хотя и так по меньшей мере на два дюйма выше меня, но фрик всё равно тут я. Зачем она это делает? Да затем, что жизнь короче, чем наши стремления, так зачем ходить вокруг да около?