Непрошеная повесть

Помнится, мне было девять лет, когда я увидела свиток картин под названием «Богомольные странствия Сайге». [Сайге (Хидэсато Фудзивара, 1118 - 1190) — выдающийся поэт средневековья, в 23 года ставший монахом и много странствовавший по стране]

С одной стороны были нарисованы горы, поросшие дремучим лесом, на переднем плане — река, Сайге стоял среди осыпающихся лепестков сакуры и слагал стихи:

Только ветер дохнет -
и цветов белопенные волны
устремятся меж скал.
Нелегко через горную реку
переправиться мне, скитальцу…

С тех пор как я увидела эту картину, душа моя исполнилась зависти и жажды сих дальних странствий. Конечно, я всего лишь женщина, я не способна подвергать свою плоть столь же суровому послушанию, как Сайге, и все же я мечтала о том, чтобы, покинув суетный мир, странствовать, идти куда глаза глядят, любоваться росой под сенью цветущей сакуры, воспевать грустные звуки осени, когда клен роняет алые листья, написать, как Сайге, записки об этих странствиях и оставить их людям в память о том, что некогда я тоже жила на свете…

Всю ночь мы провели за беседой, то плакали, то смеялись, и вот уже колокол в ближнем храме возвестил наступление утра. Долго длятся осенние ночи, но иной раз пролетают поистине слишком быстро… Мне казалось, мы еще, не наговорились вдосталь, а уж запели птички [Образ заимствован из популярной в средневековой Японии «Повести Исэ» («Исэ-моногатари», X в.), произведения, где проза перемежается стихами. Традиция приписывает создание «Повести» поэту Нарихире. Одно из этих стихотворений (танка) гласит: «Пусть долгая ночь // осенью будет длинна, // как тысяча долгих ночей, — // не останется разве, что нам говорить, // когда птички уже запоют?»]

- А разве кто-нибудь сопровождает нас, когда мы уходим в последний путь? Одинокими приходим мы в этот мир и уходим тоже одни…За каждой встречей неизбежно следует расставание, за каждым рождением – смерть. Прекрасны цветы сливы и персика, но, в конце концов, они возвращаются к своим корням. Ярко окрашены осенние кленовые листья, пышно разукрасившие деревья, но краса осени тоже недолговечна – она длится лишь до первого дуновения ветра… Грусть расставания быстро проходит! – И, сказав так, я осталась в храме одна.

Невозможно было спокойно читать это послание! Горе объяло душу при мысли, что наша недавняя встреча, быть может, была последней...

Если буду жива,
дым костра твоего распознаю
и скажу: «Это он!»
Только мне в тоске безысходной
уж недолго бродить по свету...
Писать ему сейчас, когда вокруг больного толпятся люди, было бы неосторожно, мое письмо могло бы не утешить, а, напротив, лишь смутить настоятеля; чувства, переполнявшие мою душу, так и остались невысказанными... Мне не верилось, что близится час вечной разлуки, однако на двадцать пятый день одиннадцатой луны я узнала, что настоятель скончался. Словами не описать, что испытала я при этом известии! Знаю, грешно любить так сильно, как я любила...
«Я знаю, навеки
в душе твоей запечатлен
тот образ нетленный —
лик месяца перед рассветом,
нежданно сокрывшийся в тучах...